ЖИЗНЬ КАК ПРОИЗВЕДЕНИЕ ИСКУССТВА. ИНТЕРВЬЮ С ИННОЙ ФЕДОРОВОЙ

О диалогах внутренних божеств и уникальном творчестве, о месте, где нет рамок, и о том, где найти многомерное творческое пространство, о том, как создается совместное произведение искусства между людьми и как не потерять себя в себе, — обо всем этом поговорим с сегодняшним героем дня — ростовской художницей Инной Федоровой.

— Инна, сначала поясню: суть моего проекта — знакомить жителей нашего города с теми людьми, которые украшают нашу жизнь своим творчеством, делая её более насыщенной и интересной. Очень хочется создать в городе такую творческую атмосферу, в которой людям захотелось бы вместе что-то придумывать, творить, а не ходить по городу и не говорить, какой у нас серый город.

— Приоткрыть кухню вы хотите, Оксана? Это очень хорошая идея. Потому что люди привыкли видеть наши работы — но это лишь фасад. Воспринимают художников достаточно поверхностно.

А ведь по сути любая выставка — это некое высказывание художника. Это не просто часть работ, которые ему больше всего нравятся на данный момент, а смысловой посыл, который закладывается в момент их создания.

Ты что-то делаешь, ищешь, обдумываешь, потом выдаешь продукт. Но как театр, который начинается с вешалки, везде нужен контекст, предтеча. Вот, например, такое интервью с художником, после которого зритель уже сможет прочесть мой посыл в работах.

Когда речь идет об искусстве, это не просто живопись, музыка, скульптура. В первую очередь, это часть творческой личности. То, какой человек по своей сути, всегда отражается в его творчестве.

— Как говорят, внутреннее состояние художника всегда видно на холсте?

— Чаще всего да. Психологи называют эту часть личности Внутренним ребенком, другие специалисты — Божественным началом. И вот с этой частью личности интересно знакомить людей.

Жизнь человека можно рассмотреть как такое же произведение искусства. Чем человек занимался, что создавал, о чем помышлял, как жил, как раскрывал свою творческую личность и как взаимодействовал с жизнью — все эти действия тоже произведения искусства.

Но только когда это не подделка, когда это не по заказу общества. Когда ты пишешь свою жизнь, проживаешь её, взаимодействуя с социумом, но не по заказу.

— То есть, писать жизнь по собственным внутренним векторам?

— Да, именно так. Ты пишешь свою жизнь, опираясь на свое внутреннее начало, сознательное и бессознательное. Это внутреннее я бы назвала Божественной частью личности.

По сути, в человеке много очень социального, первобытного, я бы даже сказала. Можно сказать, что человек — это сложная машина-компьютер. Но при этом в каждом есть это Божественное начало.

И когда ты взаимодействуешь с социумом, исходя из своего Божественного начала, — вот тогда, что бы человек ни делал, всё это будет искусством. Его личная летопись жизни и то, что он создает, будет предметом искусства.

При этом есть то, что ты делаешь именно на заказ, чтобы заработать, — ассоциировать это с внутренним миром художника, я считаю, не стоит. Поскольку тут можно потеряться самому в себе. Люди всегда накладывают свои нарративы на других людей при встрече.

— Получается, я, делая интервью в моем проекте, накладываю свой нарратив? Это хорошо или плохо, как думаете?

— Ничего плохого в этом я не вижу. Да, и каждый с вами тут будет соавтором. Вы вместе создаете произведение искусства. Рассказывая про художника, невозможно это сделать, только посмотрев на его картины и работы, — всё будет видеться по-другому.

Но и когда ты художника не знаешь, то его работы воспринимаешь только через свои ощущения — это тоже соавторство получается. Ты добавляешь работам свою оценку поверх того, что хотел сказать автор, как говорится.

В интервью художник так же полностью раскрывается — тут тоже соавторство. Его Божественное будет разговаривать с вашим Божественным.

— Два Божественных разговаривают — как интересно! Получается, это наше внутреннее начало, источник самосознания, который тоже умеет говорить?

— А знаете, может, это так Бог сам с собой разговаривает? Такой диалог через нас — так Бог проявляет себя.

Вот смотрите, мы же часто ведем сами с собой внутренние диалоги — спорим внутри. В нас всех много всяких личностей. Может, и с Богом то же самое, только говорит он через людей с собой.

Диалоги эти нам очень нужны. В них рождается новое. Часто ты видишь свою находку, проявление себя, свою тайну — будь то интервью, фотография или идея — это становится твоим личным эксклюзивом.

Но и групповое творчество тоже имеет место быть в мире творчества. Порой интересные идеи как раз в сознательном групповом процессе и рождаются.

— Да, я как раз вспомнила наши идеи, которые воплотились однажды в буклете «Записки о Ростове».

— Вот один из примеров! И получилось весьма удачно. Каждый добавил что-то свое, от себя.

Но в этом деле очень важно взаимопонимание. Уважительно нужно относиться не только к собственному внутреннему божеству, но и к чужому.

И эти два божества не должны спорить, должны принимать друг друга. А когда это случается, как у нас, к примеру, — мы тогда одинаково увидели то, что хотим воплотить в жизнь. Это было прекрасное ощущение общего клубка, в который мы все намотали и который потом так интересно было разматывать и плести из него что-то новое.

Когда всё совпадает, тогда случается и творческий успех, и творческое счастье. А это на самом деле две очень разные вещи. Счастье — это когда ты просто испытываешь удовольствие от того, что делаешь. А творческий успех — это когда тебя признало общество, и ты на самом деле тоже можешь получать от этого удовольствие.

— А с вами чаще какое ощущение по жизни случается? Успеха или счастья?

— У меня на самом деле на протяжении жизни в разные периоды всё было по-разному. Опять же, смотря еще что назвать успехом. Когда тебе все аплодируют?

В какой-то момент я поняла, что мои лучшие работы — это те, которые я сама считаю лучшими и которые никто, кроме меня, не может понять. И только я знаю, что именно это мой успех, вот именно в них я была на высоте.

Это означает, что я уже переросла очередной период, нашла что-то новое, оно меня увлекает, и, кроме меня, это никому не понятно. Просто потому что другие люди — это не я. И вот тут у меня как раз появляется восхищение собой!

— Важна или не важна оценка окружающих? Для некоторых людей мнение окружающих служит ориентиром.

— Тут всё не так просто. Я считаю, что художника-живописца способен оценить по-настоящему только другой художник. Потому что у живописцев глаз натренирован на цвет, спектр оттенков и смешений — всё это они видят. Другой человек, будучи даже искусствоведом, не всегда способен это увидеть.

Люди оценивают тебя по своим критериям, а ты сам оцениваешь себя по своим. Сама ставишь себе задачу и сама знаешь, насколько ты справилась.

— Инна, а расскажите про «пространство мечты» — так я называю вашу арт-резиденцию с выставками, мастер-классами и творческими вечерами на берегу Азовского моря.

— Арт-резиденция в Маргаритово действительно началась с моей мечты иметь домик на берегу моря.

Смысл арт-резиденции я видела в том, чтобы предложить художнику выставочное пространство — не городское. Место с погружением и его в работу, и зрителя в неё…

— Некий прототип дома Волошина в Коктебеле, который стал своеобразной культурной Меккой для всех, кто искал новизны, свободы и вдохновения?

— Если условно сказать — да. Художники приезжают, живут, оставляют после себя выставку: инсталляции, работы, что-то сооружают в этом пространстве. Смысл моей арт-резиденции в том, что в этом месте люди творят, атмосфера пропитывается творчеством.

Творческое пространство включает в тебе что-то невидимое, и ты начинаешь творить, ты дышишь этим воздухом творчества!

— В городе с такими ощущениями дефицит?

— В городе, когда я хожу по центру, возникают фантазии, хочется многое показать через свое видение, обратить на что-то внимание. Мне, например, энергетически понятна ценность предметов и вещей — просто рукой потрогать, и я пойму, что это старинное, что это часть истории.

Меня искренне удивляет, когда люди не могут отличить современное от старинного — ведь в вещи всё видно и ощущается…

— Да, далеко не каждый человек может оценить истинную ценность старинной вещи, для этого, как правило, необходимы специальные знания и опыт.

— А во мне это, думаю, от рождения. Когда я со своим папой-художником впервые попала в квартиру художника Леонида Феодора, мне было три года. И всё, что я у него там запомнила, — это стена в маленьких картинках. Это были иконы. Меня это очаровало.

И тут же лежал череп, который меня жутко напугал. Такие радикально разные ощущения, что я от неожиданности расплакалась. Можно сказать, это был мой первый культурный шок!

Место это было насквозь творческое, художник и приходящие к нему творческие люди постоянно оставляли после себя какие-то мысли в этом помещении — вибрации. Мне нравилось приходить в такие мастерские, где я оказывалась в очень интересной атмосфере.

Я считаю, что именно нахождение в некоем творческом пространстве включает в человеке что-то, и он начинает мыслить иначе.

— Вы считаете, что человека можно наполнить творческим началом и в его подсознании разбудить какие-то образы, умения, желания?

— Конечно. Ведь после того как я рассказываю людям о чем-то, они начинают смотреть моими глазами, и это подталкивает их идти дальше, искать что-то.

Человек после общения начинает обращать внимание на то, что он со мной увидел — акцент сделан, — он начинает замечать старинные вещи, к примеру.

— В вашей арт-резиденции масса акцентов, столько всего интересного, там скорее даже глаза вместе с мыслями разбегаются, трудно потом их в кучу собирать))

— Когда я показывала людям что-то в городе, подумала, что нужно расширять эту возможность — сделать всеобъемлющей.

В городе многим можно вдохновиться. Но когда начинаешь делать проект, сталкиваешься с тем, что существуют различные препоны: нет места, или место, как говорится, творческими людьми «ненамоленное», или там своя, другая концепция есть.

Ведь как говорят: театр начинается с вешалки. Так и места есть выставочные — там своя аура, и, приходя туда, ты уже не можешь абстрагироваться, не можешь создать там свою выставку, нет понимания алгоритма, в котором будешь это место воспринимать.

Вот мы когда делали с вами выставку на Парамонах, или в доме Максимовых на Московской, во дворе, или в заброшенной квартире — там, где до нас никто не делал этого, получалось очень удачно!

В связи с этим я почувствовала, что многие художники, что-то делая, не имеют достаточно свободного, незахламленного ярлыками и клише пространства. Маргаритово — это свободное пространство. Хочешь — в поле выставляйся, хочешь — на стогах, хочешь — в лодке в море делай инсталляцию, хочешь — в роще на берегу.

Например, одна из художниц прямо в роще сделала сама театральную сцену, где показывала зрителям свое представление. В роще, среди кустов и деревьев, это ведь совершенно иначе воспринималось, нежели если бы мы смотрели это в закрытом помещении. Представление потеряло бы свою сказочность и уникальность. Ведь помещение, в которое пришли люди, уже имело свои ярлыки — определенное ощущение было бы уже навязано.

Свежесть восприятия — вот главный посыл Маргаритово! Новое пространство, играющее на то, что ты демонстрируешь. Тут у меня настоящий полет фантазии!

— То есть, это по сути своей выставочное пространство под открытым небом?

— Пространство, которое не специально создано для выставок, оно и интересно тем, что ты чище воспринимаешь то, что видишь. Вот смотрите, когда вы в театр приходите, вы настраиваетесь на классический просмотр спектакля. А если этот же спектакль перенести и показать где-то на открытом воздухе, или в подземном переходе, или в каком-то необычном пространстве, это полностью изменит восприятие зрителя.

Такая свежесть восприятия, незамутненная, мне нравится больше. Поэтому на вопрос, который мне часто задают — почему я перестала делать выставки в городских выставочных залах, — я отвечаю, что мне уже некомфортно в имеющихся пространствах, я там скована.

К тому же, у нас с выставочными пространствами есть проблема: тут уместно одно выставлять, тебе говорят, тут же неуместно другое, у этого зала своя история, какие-то требования и т.п.

А когда ты работаешь с пространством, как в Маргаритово, — ты сам себе диктуешь, что будешь делать и что будешь выставлять. И возможно, пространство тоже подсказывает тебе, что тут создать, какие идеи воплотить в соавторстве с ним.

Поэтому арт-резиденция — это отчасти вынужденная мера. Потому как интерес к искусству в обычных залах в другом формате — ты больше приходишь общаться с теми, кто там будет, нежели проникнуться выставкой и произведениями художника. Созерцать в толпе, когда куча людей, — это не совсем то.

Начинали мы в городе, да. Но потом я ощутила рамки, мне в них стало тесно, а там, в Маргаритово, рамок нет. Рождается сейчас много идей, даже сложно отбирать, на что делать ставку. Всё вокруг тут становится интересным.

Холст — это двухмерное пространство, а так ты оказываешься в многомерном. Ты создаешь пространство в пространстве.

— Идея возрождения старых вещей — реставрация — тоже была навеяна ветрами Меотиды в Маргаритово?

— Это всё тоже еще из детства. Лет в пятнадцать я попала в мастерскую к художнику Феликсу Эдмундовичу Доманскому. Там была груда старой мебели. Он занимался реставрацией. Когда я туда вошла, у меня появилось какое-то ощущение, будто я попала в сказку.

В мастерской у Доманского я ощутила трепет перед предметами искусства, старины, который сохранился во мне. Старинные вещи — это именно то уникальное, что в нашей жизни имеет ценность.

Примерно так же я ходила когда-то по старому центру города, рассматривая дореволюционные дома. Я придумывала, что там, в этих красивых домах, живут сказочные персонажи — принцессы и короли — так я была очарована историческими особняками.

— Именно поэтому многие зрители отмечают, что у вас старый Ростов на работах выглядит сказочным. Городским пейзажам придан налёт таинственности и загадочности.

— Это от осознания того, что тяга к истории и видение в старинных вещах и зданиях чего-то уникального — это и есть одна из моих миссий.

Для некоторых людей это не совсем понятно — они не чувствуют вибрации. А те, кто любит историю, всегда ощущают, что что-то происходит внутри нас, чего мы не можем порой объяснить, но это есть.

Я эти вибрации чувствовала всегда. Старый центр, Суворова, 7. Мне очень нравилось там жить в коммунальной квартире.

Всё это — большая капсула времени, с запечатанными событиями, старый центр. Поэтому к истории я отношусь с большим трепетом и любовью, как к сказке. Это настоящая ценность, которая может повлиять на будущее!

С художником беседовала Оксана Мордовина