Рисуй — и всё изменится. Психолог Любовь Ревякина о нейрографике, ролях, в которых мы живём, и ростовском характере

Психологический портрет современной женщины многогранен: она одновременно мать, жена, профессионал и хранительница семейного очага. Как не потерять себя между этими ролями и найти инструмент для мягкой, но глубокой трансформации — об этом разговор с психологом с более чем 25-летним стажем, доктором психологических наук, эстетическим коучем и инструктором нейрографики Любовью Ревякиной. В этом интервью — о нейрографике как методе с научным фундаментом, о том, почему рисунок добирается туда, куда слова не доходят, и о том, чем ростовчанки отличаются от всех остальных.

— Если честно, только когда от вас услышала, я осознала, что в психологии есть тоже частичка искусства — нейрографика, то есть рисунок. Но, наверное, это особый процесс погружения в личность?

— Это точное слово — погружение. Нейрографика — это метод работы с сознанием и подсознанием через рисунок по специальному алгоритму. Он соединяет изобразительное искусство, психологию и коучинг. Но самое важное — это не «арт-терапия для релакса». Это инструмент постановки и решения конкретных задач. Мы приходим с проблемой, ставим её в рисунке — и в процессе находим решение. Часто такое, которое не находилось годами.

— А ваша история с нейрографикой с чего началась? Вы любили рисовать в детстве? Мне кажется, у всех нас есть привычка сидеть, слушать и не задумываясь что-то рисовать. Помните эти крючки на полях тетради?

— Ещё бы! Именно с этого всё и начинается. Рука тянется к ручке — и пока голова занята чем-то одним, рука делает что-то своё. Это не случайность и не привычка. Это прямой канал к бессознательному. Нейрографика как метод опирается именно на этот феномен — и доводит его до точности инструмента.

— То есть то, что неосознанно рисует малыш — это суть тоже нейрографика?

— По природе — да. Ребёнок не может провести прямую линию. Его рука выводит что-то неровное, извилистое, живое. И эта неровность — не ошибка, это и есть настоящая нейрографическая линия. Наш соотечественник, профессор Павел Пискарев, который создал нейрографику как метод, однажды сказал: весь видимый мир дан нам в четырёх единицах — круг, квадрат, треугольник и линия. Архетипы, понятные любому человеку на любом языке. А нейрографическая линия — она везде вокруг нас: контур облака, русло реки, наши сосуды, ветки дерева. Пискарев выделил ее, назвал и показал как нам с ней работать.

— То есть нейрографика — это лишь способ и метод внутри психологии?

— Именно так, но со своей спецификой. Нейрографику можно использовать самостоятельно — это прекрасный инструмент самопомощи. Ни психоанализ, ни гештальт так не работают: без специалиста туда не зайти. А здесь — можно. Но это не значит, что это просто. Сейчас появилось много людей, которые посмотрели пару видео и решили, что уже умеют. В лучшем случае — энергия уходит в пустоту. В худшем — рисование начинает раздражать, и человек думает: «Ну и зачем всё это было?» Любым инструментом нужно уметь пользоваться.

— Нейрографические рисунки выглядят очень интересно. Они завораживают.

— Это была моя первая реакция. Я увидела такую картинку — и в тот же день начала обучение у автора метода. У меня за плечами было уже более 20 лет практики. Я была уверена: уже решила всё своё, пробелов нет, всё могу. И вдруг — совершенно другой уровень взаимодействия с собой. Мы берём запрос — задачу или проблему — и сначала рисуем, как это выглядит в голове. Не описываем словами, а именно рисуем. Потом начинаем работать с рисунком. И в этом процессе человек сам находит ресурсы, видит выходы, которые раньше были закрыты.

— Первые рисунки, конечно, на себе пробовали?

— Да, и первые были откровенно корявые. И казалось, что ничего не решается. Но почему-то хотелось продолжать — вот что странно. А потом оказалось: решалось. Просто не так очевидно, как хотелось бы сначала. Сейчас за двухчасовую сессию я могу провести человека от полного внутреннего раздрая — до состояния, которое он сам описывает как «у меня внутри солнце». Это не метафора для красоты. Это буквально то, что люди говорят в конце работы. Что-то перестроилось. Мир не изменился — изменилось восприятие. А это меняет всё.

— Какова ваша роль в работе с человеком? Вы выступаете как педагог?

— У меня две функции — и они разные. Инструктор нейрографики учит технике рисования. Эстетический коуч работает с задачей через рисунок. Но нейрографика — лишь один из инструментов в моём арсенале. За 30 лет их накопилось немало. Метод выбирается под человека и под запрос. Не наоборот.

— А помните своё ощущение личной эйфории, когда с помощью нейрографики у вас самой получилось решить что-то важное?

— Помню. Хотя поначалу результаты копились по крупицам — и только потом видишь, как много переменилось. Но самый неожиданный эффект — это моя третья беременность. Она случилась совершенно внезапно. И это был самый лёгкий период в моей жизни — несмотря на то, что я сделала за эти месяцы невероятное количество всего. Позже я поняла: нейрографика вскрыла что-то, что я хотела, но сама от себя прятала. Вот так работает метод — он не даёт вам то, что вы придумали. Он показывает, чего вы на самом деле хотите и можете.

— Такой мягкий метод работы с личностью…

— Мягкий — да. Но не поверхностный. Он очень бережный и при этом очень точный. Именно этим и ценен.

— Вот так искусство становится врачеванием. А можно ли сделать выставку из нейрографических работ — такие «лечебные картины»?

— Это одна из моих настоящих мечт. Но с важным условием: там должны быть только работы, созданные для общего блага, а не чьи-то личные. Пространство, куда приходишь — и расслабляешься. Я уже придумала формат: нейрографические сердца. В каждом — своя тема: семейное благополучие, здоровье, внутренний ресурс. Работа полностью индивидуальная: я чувствую, что именно нужно человеку, и это вплетается в рисунок. Вернисаж, в котором заложено не состояние художника, а намерение для зрителя — это было бы что-то совершенно особенное.

— Образы, роли, люди многолики — с чего вы начинаете работу с человеком в первую очередь?

— На первичной консультации я слушаю всё, что человек говорит — иногда это действительно поток. Но пока я слушаю, я уже раскладываю это по ролям: мама, дочь, жена, руководитель, подруга. За столько это происходит почти автоматически. Ролей у каждого из нас много, и они все живут внутри одной личности. Моя задача — понять, какая из них сейчас страдает больше других. Потому что именно оттуда идут все остальные проблемы. Женщина приходит и жалуется на работу — а в итоге выясняется, что больше всего страдает роль невестки, о которой она вообще не думала Эта роль тянет всю энергию. Влияет на всё. Вот туда мы и идём.

— Вы делаете так называемые «черновики Я-образа» — прямо как в живописи набросок?

— Так и есть. Набрасываем всё на бумагу. Работаем с представлением о себе — с тем, что проявлено, и с тем, что спрятано. Вся личность — это не только то, что мы знаем о себе. Это еще и всё, что мы чувствуем. И когда мы начинаем работать с конкретной темой, из этих черновиков начинают проступать решения.

— А бывают настолько сложные клиенты, что трудно работать?

— Конечно. Самый сложный случай — когда человек идёт к психологу с намерением получить подтверждение своей правоты. Не решение задачи, не новый взгляд — а просто «скажите, что я права». Такой человек всё отрицает, что не совпадает с его версией. Я так не работаю. Психолог — это в первую очередь другая точка зрения. И именно за этим к нему приходят те, кому действительно нужен результат.

— Нужен ли психологу психолог?

— Обязательно. Первое — личная терапия: у меня своя жизнь, свои темы, своё надо и хочу. Второе — супервизия: это когда ты приходишь к коллеге и разбираешь свои сложности в работе с клиентами. Это профессиональная гигиена. За годы работы вырабатывается устойчивость. Но опора нужна всегда.

— Читая ваши статьи, я заметила, что остро стоят темы: когда успешная женщина не может устроить личную жизнь, когда разрывается между ролями — семьёй и карьерой — и ярко обозначена тема денег

— Потому что это реальность большинства моих клиенток. Мы оказались под давлением образа «красивой жизни» — и это образ, который транслируется специально. Когда человек видит чужой уровень жизни, он неизбежно начинает сравнивать. И может сам себе проигрывать в этом сравнении. Начинается тихое обесценивание себя. Люди перестают ориентироваться на реальные достижения и ценности. Думают о второстепенном как о главном. Невротизация нарастает. Пиковые моменты мы, кажется, пережили — но след остался. И люди всё ещё приходят с этим.

— И поэтому вы решили написать книгу? О чём она?

— О деньгах. Но совсем по-другому. Не «как заработать больше» и не «измени мышление за 30 дней». А о том, как зарабатывать без стресса — тем, что умеешь и любишь, не разрушая себя и не гоняясь за чужими иллюзиями. В основе — ролевая модель личности, которую я разработала. Через неё можно рассмотреть любую тему: и деньги, и отношения, и реализацию. Нейрографика — инструмент, который делает эту работу видимой.

— Психолога можно назвать хорошим экстрасенсом? В смысле, видит скрытое?

— Это распространённое заблуждение. Я не вижу людей насквозь и не ставлю «диагнозов» с первого взгляда. Я помогаю методом беседы. Даже когда мы рисуем — мы разговариваем. Мои клиенты порой удивляются: как от разговоров может происходить столько изменений? А вот так. Потому что правильный разговор в нужный момент— это как спасительная операция, только без скальпеля и наркоза.

— Вы знаете не понаслышке многих женщин нашего города. Какой у вас сложился образ ростовчанки?

— Дерзкий. В самом лучшем смысле этого слова. Нужно иметь серьёзный внутренний стержень, чтобы чего-то добиться в Ростове. Таких среди моих клиенток много — я их так и называю: «девушки с характером». Это не про агрессию и не про грубость. Это про стрессоустойчивость, выработанную жизнью. Про ориентацию на результат. Про умение строить с нуля. Многие из них приезжали — и делали здесь карьеру и бизнес с чистого листа. Это требует силы.

— Говорят, что у нас в городе все характерные — и даже хамов много.

— А в хамстве, если разобраться, есть своя функция. Нет ни одного человеческого качества, которое было бы только разрушительным. В своём лучшем проявлении хамство — это умение сказать «нет» там, где ты имеешь на это полное право. Просто у одних это умение выражается культурно, у других — громко. Ростовский характер — это купаж: темперамент, сила, широта, уязвимость, умение постоять за себя. Всё вместе. Моя работа — помочь человеку найти в этом купаже свою уникальную пропорцию. Такую, где всё идёт в плюс.

С психологом, доктором психологических наук, эстетическим коучем и инструктором нейрографики беседовала Оксана Мордовина