МАРИЯ МОИСЕЕВНА, КОТОРУЮ ВСЮ ЖИЗНЬ ПОМНИЛ ОТЕЦ

  14 февраля, конечно, особый день в истории Ростова-на-Дону. Именно в этот день в 1943 году советские войска освободили наш город от немецко-фашистских захватчиков.

  Ростову пришлось пережить две оккупации. Немало невзгод выпало на долю тех, кто был вынужден находиться под нацистской властью.
  Сегодня трудно, пожалуй, даже невозможно представить то, что пережили дети войны – те самые малыши и подростки, которые были лишены счастливого детства, того детства, которое должно быть у каждого.

  Когда-то у своего отца, заслуженного врача России, краеведа и публициста Минаса Георгиевича Багдыкова, в книге «Нахичеванские портреты» я прочитал такие строки:

«Вспоминается день объявления войны. Утро, когда все с вытянутыми и тревожными лицами сидели почему-то в темной комнате, у приемника. Узнав о беде всенародной, бабушка достала икону Божьей матери, которой ее благословили родители, и повесила в центральной комнате, в углу, где ей и положено висеть. В период оккупации города фашистами Розалия Георгиевна, рискуя не только своей жизнью, но и жизнью близких, охраняла и прятала еврейскую семью, жившую в нашем дворе. За ними буквально охотился омерзительный тип, занявший комнату этих несчастных. К нам в дом по доносу ворвались фашисты с требованием предъявить паспорта, считая, что мы тоже евреи. Минута была трагическая, защищать некому, но бабушка сохранила мужество, убедила, что это семья армян. Как только наши войска выбили немцев из Ростова, бабушка отправилась в церковь и отслужила молебен».

  Эти строки меня потрясли. Я понял, что отец должен написать свои детские воспоминания о Великой Отечественной войне, о том, как Ростов пережил две нацистские оккупации.

  Папа принадлежал к тому поколению, которое называют «детьми войны». Это поколение свидетелей тех суровых лет уходит. И поэтому в 2019 году я убедил отца написать воспоминания о Ростове в годы фашистской оккупации. К счастью, он послушал меня, а также моего товарища, известного журналиста Александра Оленева, который убедил его, что подобные мемуары крайне необходимы для подрастающего поколения. Ведь мы, ныне живущие, должны сделать все возможное, чтобы ужасы фашистской оккупации не повторялись никогда.

  Папа ушел из жизни 3 октября 2020 года. И я понял, как хорошо, что Минас Георгиевич успел издать эти мемуары.

  Дело в том, что отец во время Великой Отечественной войны был маленьким мальчиком. Но эти две оккупации Ростова немцами и те зверства, которые они творили, он помнил хорошо.

  Когда я прочитал их, то был потрясен, какие ужасы ему пришлось пережить ребенком.

  Папа описывает страшную судьбу своей соседки Марии Моисеевны. Наши предатели выдали Марию Моисеевну фашистам. И сделали они это только для того, чтобы завладеть квартирой несчастной женщины. Отец описывает, как он дружил с еврейскими детьми, у него были близкие подружки. Но в один ужасный день счастливое детство закончилось. Разве не страшно читать такие строки отца:

«Схватив Марию Моисеевну за руку, жандарм поехал вверх на мотоцикле по 23-й линии, несчастная бежала за ним, спотыкаясь, падая и снова вставая. Следом бежали с криками злодеи, предавшие нашу соседку. Страшная процессия, происходившая на глазах у жителей квартала, женщин и детей, выглядывавших из окон своих квартир, продолжалась до входа в жандармерию, куда с криками: «Это еврейка!» — вбежали и её преследователи. Мама и бабушка побежали вслед за Марией Моисеевной. Они видели, как её втолкнули в помещение жандармерии. Мама и бабушка побежали к нашему соседу, ставшему важной фигурой в период оккупации города фашистами, ходил он с повязкой полицейского на рукаве, звали его Ишхан. Это был небольшого роста молодой человек. Мама и бабушка наперебой стали убеждать его в том, что Мария Моисеевна полька и у нее это написано в паспорте. Наконец он соизволил пойти в полицейский участок, куда ввели Марию Моисеевну, мама и бабушка шли сзади и видели, как он вошёл в здание. Вскоре Ишхан вышел, важно подошёл к ним и объяснил, что нашу соседку-еврейку только что увезли в машине на место её постоянного пребывания. Действительно, они видели, как тёмного цвета крытая машина отъехала от жандармерии. Они также видели, как возбуждённые, радостные предатели возвращались домой. А Марию Моисеевну увезли на расстрел в Змиевскую балку».

  С ужасом вспоминал папа, как его с братом, моим дядей Костей, немцы и полицаи проверяли, не обрезаны ли они, то есть не евреи ли.

«Вскоре, в первой половине дня, соседи пришли вместе с полицейскими и потребовали от мамы предоставить свой паспорт, в котором значилось, что она армянка. Не унимаясь, они потребовали нас к ответу, поставили меня и брата к забору и стянули с нас трусы».

  Далее, убедившись, что дети не обрезаны, нацисты и полицаи наконец оставили в покое мою бабушку и отца с дядей.

  Почему же недоверие у немцев вызвала моя бабушка Сусанна – армянка родом из Больших Салов? Потому что недоброжелатели стали говорить о том, что бабушка похожа больше на еврейку, чем на армянку.

  Папа вспоминал: «Неожиданно эти гадкие люди с гневом переключились на мою маму и вслух стали высказывать сомнения в отношении ее национальности. Действительно она была белокожей с веснушками на лице, светлая шатенка с рыжеватым отливом вьющихся волос. И они заявили бабушке, что ее невестка еврейка и им в этом следует разобраться».

  К счастью, проверив документы моей бабушки, папиной мамы, и подвергнув унизительному досмотру отца с дядей, нацисты оставили их в покое.

  Но с тех пор отец до самой смерти вздрагивал, когда слышал немецкую речь.

  Папа был по-настоящему советским человеком, убежденным интернационалистом, добрым и отзывчивым. Но он буквально менялся в лице, когда речь заходила о фашистах.

  Вот такой штрих к его портрету. Отец любил классическую музыку. Был сам неплохим музыкантом. Но не мог слушать Вагнера. Почему? А потому что это был любимый композитор Гитлера, потому что Вагнер был антисемитом и именно поэтому вызывал восхищение бесноватого фюрера. Вагнера считают гениальным. И отец никогда не оспаривал талант композитора. Он просто не мог его слушать.

  Он всегда мне рассказывал о великой немецкой культуре, о трудолюбии этого народа. Но так и не смог преодолеть свой детский страх, связанный с немецким языком. Как папа мне признавался, он всегда внутренне вздрагивал, когда слышал немецкую речь. Об этом он писал так: «Со времени оккупации города у меня на всю жизнь осталось чувство страха и незащищенности, когда городом правят чужие и звучит чужая речь».

  А еще он всю жизнь вспоминал свою соседку Марию Моисеевну и других соседей-евреев, погибших в Змиевской балке.

  Для отца великий праздник День Победы – это был ещё и день памяти. Он всегда старался посетить Змиевскую балку, где были расстреляны более 27 тысяч невинных людей. К этому приучал и нас с братом Тиграном.

  Я никогда не знал ни Марии Моисеевны, ни других папиных соседей и подружек, погибших в то ужасное время. Но хочу, чтобы память об этих людях никогда не умирала.

  И еще. Тогда, в 2019 году, я смог убедить отца написать свои детские воспоминания о войне, о Ростове в годы оккупации именно для того, чтобы грядущие поколения знали об ужасах фашизма и сделали все возможное, чтобы подобное не повторилось.

Георгий БАГДЫКОВ.