Гений аферы, затерявшийся в вихре революции. Граф Амори в Ростове

История знает немало персонажей, чья жизнь напоминает авантюрный роман. Но когда таким героем оказывается не книжный мушкетер, а реальный человек, известный деяниями своими по всей дореволюционной России (да и за ее пределами) и вписывающий свою строчку в летопись Ростова-на-Дону — это заслуживает отдельного рассказа. Остап Бендер и Арсен Люпен в одном флаконе — так можно было бы описать этого загадочного господина, известного нам как граф Амори.

Чтобы понять, в какой период истории попал наш герой, перенесемся в Ростов последних месяцев империи. Казалось бы, жизнь кипит, но это все — предсмертное… «Жизнь протекала беззаботно, хотя шёл третий год войны и городские госпитали были полны больными и страшно изуродованными ранеными. Вздорожание продуктов и бедность населения грубо контрастировали с начальным богатством эксплуататоров и спекулянтов. Каждый день с фронта и из столицы приходили тревожные известия. Москву, как и Ростов, наводнило множество дезертиров, авантюристов, проституток, заполонявшие кафе. В гостиницах, пансионах, домах невозможно было найти жилья, потому что всё было занято беженцами, прибывшими из западных областей из Польши и Бессарабии. В школах, особенно в гимназии Зайцева, царила эта неразбериха… Домашним заданиям я уделял необходимый минимум времени, а вечера проводил в кафе «Чашка чая», открытом в пользу беженцев из оккупированных районов. В этом месте обслуживали барышни из лучших городских семейств. Оно также стало прибежищем интеллектуалов, в глубине зала стоял большой стол, за которым собирались художники..» — рассказывает художник Григорий Шилтьян в своих воспоминаниях.

Именно тогда, на выставке «Ростово-Нахичеванского общества изящных искусств», юный художник Шилтьян и встречает этого загадочного человека:

«Меня стали называть футуристом, и все мои давние поклонники начали смотреть на меня с подозрением. В день открытия выставкия познакомился с маленьким господином, который объявил себя журналистом и моим поклонником и пообещал, что напишет статью о моей картине. Он представился как граф Амори, но его настоящее имя было Блюм (не знаю, почему он именно так себя назвал- прим.авт.). В России он уже был известен тем, что дописал по своей инициативе известный роман Куприна «Яма», завоевав таким образом любопытство публики, в результате чего продал тысячу экземпляров. Воодушевлённый удачным исходом этого предприятия, граф Амори принялся «заканчивать» ещё один роман, «Ключи счастья» Вербицкой. Этот способ снискал ему не только определённую славу, но и хорошую дозу побоев, так что он благоразумно оставил Петербург и обосновался в Ростове…»

Кто же скрывался за этим изящным псевдонимом? Под маской графа Амори скрывался Ипполит Павлович Рапгоф — потомок немецких дворян, родившийся как и брат его в Петербурге. Родители видели в сыновьях будущих виртуозов и учили их музыке. Но Ипполит не желал сольфеджио- он грезил о деньгах. Диплом пианиста стал лишь первым инструментом в его коллекции.

Карьера началась с преподавания в Пажеском корпусе, откуда его быстро выгнали. Не унывая, Рапгоф с братом открыл «Высшие курсы фортепианной игры», но денежный вопрос быстро разрушил их союз. Ипполит создал свою процветающую школу, издал пособия, стал известным критиком.

Затем взялся за переводы: от сомнительных «Гигиены любви» до солидных справочников вроде «Полного делового письмовника». Он чувствовал , что нужно публике того времени- одна из его книг называлась «Ясновидящая… по запискам знаменитой Селины Ленорман».

Следующей его страстью стал граммофон. Рапгоф познакомился с работами изобретателя граммофона Э. Берлинера и связался с представителем компании «Э. Берлинерс Граммофон» в России. Он начал организовывать первые платные концерты-прослушивания грампластинок. Затем стал автором первых статей о пластинках и составил либретто грамзаписей классического репертуара.

Рапгоф руководил одной из первых записей музыкальных пьес русского репертуара , вёл переговоры с артистами, занимался творческими и техническими вопросами звукозаписи, открыл магазин пластинок в петербургском Пассаже. Но и в этом деле не обходилось без скандалов.

Да и душа авантюриста требовала большего!

Ипполит Рапгоф меняет скандальных певцов на книжный бизнес, но теперь как автор — под звучным псевдонимом «граф Амори», позаимствованным у Дюма. Он становится кумиром читателей бульварных романов, выпуская «Тайны японского двора» и похождения Соньки Золотой Ручки.

А потом придумывает гениальную аферу: писать и издавать продолжения бестселлеров своих обидчиков. Так свет увидели сиквелы к «Ключам счастья» Вербицкой и «Санину» Арцыбашева. Но главный триумф и скандал ждали его впереди.

«В России он уже был известен тем, что дописал по своей инициативе известный роман Куприна «Яма», завоевав таким образом любопытство публики, в результате чего продал тысячу экземпляров» — долгожданное продолжение нарасхват! Куприн подал в суд, но аферист вывернулся благодаря одной точке на обложке: «Вторая часть «Ямы» А. Куприна с предисловием. Графа Амори». Лингвисты на суде подтвердили — формально автор указан как Граф Амори. Но в ресторане «Вена» Куприн поставил свою точку — ударом в лицо.

С писательством было покончено. Началась новая эра — синематограф. С началом Первой мировой Рапгоф-Амори перебирается в Москву и выпускает два десятка фильмов на злобу дня. А потом грянула революция, и следы графа затерялись в кровавой круговерти. До поры до времени…

Что в революционном Ростове в это время? Снова расскажет нам Шилтьян:

«Это была первая искра русской революции…

Тучи сгущались, авторитет правительства пошатнулся, ропот недовольства доносился со всех сторон. Воздух был насыщен мрачными предзнаменованиями. Однажды вечером я пошёл со своим другом в варьете и, так как гимназистам в форме вход был воспрещён, мы оделись в штатское. Внезапно представление прервалось, публика стала перешёптаться, некий человек побежал по партеру, поднялся на сцену и крикнул: «Монархия пала! Да здравствует свобода!» И сразу же зал наполнили звуки «Марсельезы», в то время как вскочившая на ноги публика бесновалась и ликовала…»

В это самое время начались ростовские приключения графа. В разгар 1917 года граф Амори в Ростове. Я поселила почему-то его в фешенебельной гостинице «Сан-Ремо» на Садовой и представила как он сразу окунается в богемную жизнь:

«Амори немедленно заинтересовался моей живописью и записал меня в надежды русского футуризма. Он пригласил меня в свой гостиничный номер и представил мне футуриста Склярова, шута горохового, уже известного мне внешне, поскольку я видел его расхаживающим по Садовой в женской шляпе с перьями и жёлтом халате, с лицом, раскрашенным красной краской. Таким футуристическим нарядом он намеревался бросить вызов буржуазным вкусам и привычкам, и поскольку во время революции многое позволялось, Скляров вместе с Василием Каменским организовал в ростовском театре большой футуристский вечер, читая свои стихотворения, написанные на очень специфичном языке, которого никто, кроме него самого, не понимал…

.. Во время первой части вечера Скляров громко декламировал свои непонятные стихи с неопределённым размером; на вторую часть был заявлен «физический» поэт Гольдшмидт, который вышел на сцену с такой, нагруженной досками, и зрители помогали этому представлению: поэт брал эти доски одну за другой, ломая их у себя на голове. Это была «физическая поэзия», которая поднималась вверх и вниз, как бы из-под земли…» — вспоминал Шильян. В этом хаосе конечно изощренный граф Амори чувствовал себя как рыба в воде!

Но его авантюрная жизнь в Ростове имела неожиданное и легендарное продолжение! По некоторым свидетельствам, в 1918 году он во главе небольшого отряда захватил городское управление и провозгласил анархическую республику. Эфемерная власть продержалась сутки. Говорят, 58-летнего главного анархиста расстреляли пришедшие большевики…

Но с графом Амори не все так просто. Его призрак еще долго бродил по послереволюционной России. Говорили, что в начале 1920-х в Москве «красовалась вывеска: «Дешевые вкусные обеды в столовой от Графа Амори»». А писатель Владимир Лидин видел его живым и здоровым в середине 20-х. Однако, кажется, потом об этом персонаже истории, все позабыли..

Sic transit gloria mundi — однако в случае с графом Амори сама эта поговорка, кажется, становится частью его бесконечной мистификации.

Оксана Мордовина