ПОВЕРЬЯ МОИХ БАБУШЕК

   Культуру любого народа можно изучать и по поверьям. У многих народов они схожи. Я, например, замечал, как некоторые поверья донских армян перекликаются с русскими, казачьими. Люди живут рядом веками — обычаи и верования переплетаются…

   Мои бабушки, особенно папина мама, бабушка Сусанна, часто обращали внимание на разные приметы.

   Помню, когда я начинал икать, бабушка Сусанна говорила, что меня кто-то вспоминает. А если мы с родителями уезжали куда-то далеко на машине, она выливала нам вслед воду — так она желала нам лёгкой и безопасной дороги.

   Ещё считалось, что от сглаза нужно носить булавку на левой стороне одежды. Нож с открытым лезвием нельзя передавать из рук в руки — это к ссоре или разлуке. Его полагалось подавать рукояткой вперёд, чтобы гость или родственник взял его правильно.

   Было и такое поверье: сорок дней после рождения ребёнка посторонним нельзя было его видеть — чтобы не сглазили.

   А ещё одно забавное: в первый день, как появлялась молодая луна, ей нужно было показать монетку — тогда денег водиться будет. Мне это нравилось: мы с бабушкой Сусанной выходили во двор, и я торжественно поднимал копейку. И знаете, работало! По крайней мере, мелочь на мороженое у меня всегда находилась. Хотя, конечно, это скорее родители подбрасывали… Но с Луной было веселее.

   Бабушка говорила: если ласточки низко летают — к дождю. Мусор после заката выбрасывать нельзя — к неудаче. Соль рассыпал? К ссоре. Но если три раза плюнешь на левое плечо (там, по поверью, сидит злой ангел), то всё обойдётся. А ещё можно посыпать рассыпанную соль сахаром или начертить на ней крест. Бабушка всегда чертила крест. Она была практичной: и стол чище, и от креста хуже не бывает. Разве что демону…

   Ой, чуть не забыл! На пороге нельзя ни здороваться, ни прощаться — к размолвке. А если левая ладонь зачесалась — к деньгам.

   Первый выпавший зуб и первые подстриженные волосы ребёнка хранили в доме. Помню, когда мне исполнилось 50, мама показала локон моих младенческих волос. Я удивился: оказывается, в детстве они у меня были золотисто-каштановые, а вовсе не седые, как сейчас.

   Как же похожи поверья у разных народов! В советское время их называли предрассудками. Ну да, так оно и есть… но не всегда.

   Многое сейчас вспоминается с улыбкой. Но не только с улыбкой — ещё и с тёплой грустью по тому беззаботному времени.

   Кстати, о предрассудках… Раньше верили, что смена имени может изменить судьбу. Так делали, чтобы избавиться от болезни или сглаза. Моего дедушку, например, при рождении назвали Григорием (Крикором), но он часто болел, и родные решили: слабый, не выживет. Тогда ему поменяли имя на Георгия — и он поправился. И, несмотря на все свои проблемы со здоровьем, жил полноценной и интересной жизнью.   

   Я понимаю, что это суеверие. Но факт остаётся фактом: если бы не эта история, меня могли бы назвать Григорием. Ведь меня назвали в честь дедушки. Может, поэтому в молодости, когда я писал рассказы о студенте Удальцове, то дал ему имя Гриша — в память о том самом «несостоявшемся» имени деда.

   Кстати, имена Георгий (Геворк) и Григорий (Крикор) у армян всегда были популярны. Первое — в честь Святого Георгия, второе — в честь Григория Просветителя, крестившего Армению. Армянскую церковь даже иногда называют григорианской, хотя правильнее — Армянская апостольская. Но исторически сложилось именно так.

   Ещё у донских армян бытовал обычай снимать порчу и лечить болезни молитвами. Не знаю, как определяли, кто «сглажён», а кто нет, но вера в это была крепка. Внучка художника Сарьяна, Рузанна, вспоминала, как Мартирос Сергеевич читал над ней молитвы, когда у неё поднималась температура: втыкал нож между паркетинами — и жар спадал без лекарств.

   Когда в детстве я болел, бабушка Надя (Арекназан) садилась у моей кровати, шептала молитвы на армянском, гладила меня по голове и говорила: «Цавэт танэм».

   Это удивительное выражение. Буквально — «заберу твою боль». Так армяне обращаются к тем, кого любят, кому сочувствуют. Если я падал, ушибался, бабушка целовала больное место и шептала: «Цавэт танэм».

   А ещё она пела мне колыбельные. Особенно запомнилась «Ов, сирун, сирун» — «О, красавица». Эта песня стала широко известна благодаря замечательной и всенародно любимой комедии Георгия Данелии «Мимино».

   Бабушка играла на мандолине. В Нахичевани почти в каждом доме был этот итальянский инструмент, и на нём исполняли и армянские мелодии тоже.

   Поверья бывали смешные, странные, наивные… Но главное не они. Говоря о них сегодня, я вспоминаю не суеверия, а любовь бабушек, их ласку и заботу.

   Мы все родом из детства. И мне повезло — моё было счастливым. Во многом благодаря бабушкам!

Георгий БАГДЫКОВ.