«Певец горя ростовского» Александр Свирский

В истории Ростова-на-Дону было множество людей, воспевавших в прошлом его мощь как торговой и промышленной столицы Юга России. Но был и другой голос — голос, доносившийся из подвалов и ночлежек, из мира отверженных и забытых. Этим голосом был голос Александра Свирского, журналиста и писателя, который не понаслышке знал о жизни «на дне» и стал ее летописцем.

Судьба самого Свирского (имя при рождении Шимон-Довид Вигдорович Свирский) это готовый сюжет для большого романа. Родившись в бедной еврейской семье в Житомире, он с 12 лет путешествовал по всей России, побывал в Персии и Турции, сидел в тюрьмах и ночевал в притонах. Он работал грузчиком в портах, «упряжным» в донецких шахтах (живой лошадью, таскавшей вагонетки), чернорабочим на бакинских вышках. Этот жизненный опыт и дал ему право говорить от имени тех, у кого нет своего слова.

Став ростовским журналистом, Свирский начал писать очерки «из босяцкой жизни». Его книга о ростовских трущобах — это не просто репортерская хроника, а погружение, написанное изнутри. Он не просто наблюдал, он проживал эти сцены вместе со своими героями. Его описания полны таких подробностей, что кажутся оживают перед вашими глазами. Вот как Свирский описывает страшный «театр нищих» в одном из ростовских притонов:

«В каждом почти вертепе имеются свои фокусы или актеры, которые за стакан водки готовы выкинуть какое угодно оригинальное коленце… Не умея выпрашивать на улице милостыни, боясь, или опять-таки не умея воровать, эти, в действительности, несчастные люди вынуждены служить предметом забавы для трущобной братии… А до чего доходят они в своем самоунижении, можно судить по тому, что какой-нибудь Сенька-Блоха способен за стакан водки заставить любого из трущобных лицедеев ходить на руках или бить себя головой об стену, так сильно, чтобы известка вся отлетела прочь«

Свирский показывает, как на дне возникает своя иерархия, свои способы выживания и своя валюта — водка, ради которой человек готов на любое самоуничтожение.

Главной фигурой одной из таких сцен становится «Дикий-Барин» — бывший чиновник, интеллигент, скатившийся на самое дно: «Его открытый, высокий лоб, зачесанные назад волосы, узкая продолговатая кисть руки, несмотря на его оборванный костюм и босые ноги ясно свидетельствуют, что человек этот принадлежал когда-то к образованному классу общества«..

Все эти «бывшие» — интеллигенты, чиновники, инженеры, вызывали в Свирском острую жалость. Он понимал, что для них падение оказывается окончательным:

«Совсем иная картина получается, когда алкоголик из класса образованных людей опустится до трущоб. Тут ему, бывшему барину, конец. Никакая сила не спасет от гибели отпрыска «хозяев жизни», не знавших борьбы за существование. Не знаю почему, но такие люди вызывают во мне чувство жалости«..

Свирского «летописцем ростовского дна» делало не только сострадание, но и понимание этого горя. Он видел, что падение человека из привилегированного сословия на «дне» случается еще и от того, что он лишен примитивных навыков выживания, которые есть у обычного босяка:

«– Уйдемте отсюда, — сказал я «анджинеру», противно здесь оставаться. Надоело уж слишком.

– Что брат, не по вкусу, видно вам наша «Прохоровка»? Впрочем, я вполне сочувствую вам. Надо уж очень оскотиниться, чтобы привыкнуть к этой атмосфере и к этим людям. Нужно сделаться таким как я, — прибавил он, горько улыбнувшись.

Я пристально взглянул на него и затем сказал:

– Раз вы сознаете, что здесь только скоты могут жить, с чем я, конечно, с вами согласен, то чего же вам думать? Уйдем отсюда и уйдем навсегда…. Поверьте, что вы не будете каяться; я даже уверен, что вам будет еще очень хорошо житься. Свет не без добрых людей… Одумайтесь, Николай Петрович, бегите отсюда, из этого подпольного царства нищеты и разврата; бегите без оглядки из этих грязных вертепов, которые людей превращают в скотов, бегите и верьте, что еще не все пропало… Вы еще молоды… К вам может вернуться счастье – и вы снова заживете полной жизнью.

Я говорил горячо, чуть не со слезами на глазах; мне хотелось убедить несчастного человека бросить пагубный образ жизни..»

Метод его «хождения по дну» был опасен. Он не просто ходил и осматривал, он впитывал в себя боль, пропускал ее через себя:

«Вот тут начинаются мои муки. Каждое слово взвешиваю, каждое предложение собираю с тяжким трудом. Кроме того, мне приходится думать о грамматике и поминутно заглядывать в орфографический словарь. Какая тут может быть речь о свободном творчестве, когда ять и мягкий знак блохами прыгают по моим ресницам«

Александр Свирский стал уникальным явлением в истории Ростова. Он был голосом безгласных, свидетелем непарадной жизни города, его донной летописью. Его очерки — это не просто журналистика, а свидетельства эпохи. Он не судил и не морализировал, а показывал, заставляя читателя увидеть. Его творчество — это памятник не только ростовскому «дну», но и человеку, который нашел в себе силы смотреть в самые темные углы жизни и говорить о них.

Оксана Мордовина

на обложке работа А.П.Рябушкин «Кабак»