На холсте — донской космос и дальние странствия: многогранный и удивительный мир Ованеса Лусегенова

Говорят, что каждый творческий человек — это целая вселенная. Но если это так, то вселенная ростовского художника Ованеса Мелконовича Лусегенова — какая-то особенно причудливая, где даже законы притяжения работают иначе. Граней у этого удивительного мастера — огромное количество, и перечислить их все просто невозможно.

Но самый главный парадокс, который сразу бросается в глаза, даже если вы видите его работу впервые, заключается в следующем: этот человек настолько же наш, исконно донской, настолько глубоко проросший корнями в донскую землю (которую он чувствовал каждой клеточкой своей души), насколько он же является невероятно диковинным, почти инопланетным для нашего привычного взгляда.

Как такое возможно? Как художник может одновременно казаться «кровным» ростовчанином, певцом тихих улочек Нахичевани и серых весенних рассветов над Доном, и при этом оставаться для зрителя загадочным пришельцем, принесшим на своих палитрах краски иных миров? Пожалуй, это и есть главный секрет настоящего таланта!

Ованес Лусегенов родился в Ростове-на-Дону, в знаменитом районе бывшего города Нахичевани (сейчас часть Пролетарского района Ростова). Это место само по себе — уникальный сплав южнорусского темперамента и древней армянской культуры. Близость к простой, настоящей жизни и позволила будущему мастеру сохранить ту удивительную искренность, которая отличает его работы.

Профессиональное образование он получил в легендарной «Грековке» — Ростовском художественном училище имени М. Б. Грекова. Затем был факультет изобразительного искусства педагогического университета (сегодня это часть ЮФУ). Но дипломы — это лишь формальности. Настоящая школа для Лусегенова была там, где он впервые взял в руки кисть, чтобы остановить мгновение.

Часто, когда говорят о самобытных художниках, их начинают сравнивать с кем-то великим: «похож на Сарьяна», «перекликается с Пиросмани» или «в духе Матисса». Но в случае с Ованесом Лусегеновым сравнивать его с кем-либо — занятие неблагодарное и даже глупое. Он слишком самодостаточен. Да, в его палитре, безусловно, виден колорит национальной культуры — армянская ветвь дала нашей донской земле огромное количество талантов, и Лусегенов — один из ярчайших её плодов. Но это не просто армянский художник на Дону. Это явление огромного творческого масштаба, замкнутое на любви к одному конкретному клочку земли у реки.

О творчестве Ованеса Лусегенова можно говорить бесконечно. Часами. Его работы хочется не просто смотреть — в них хочется нырять. Посмотришь на холст — и он словно светится изнутри. Манера письма мастера — это удивительная мозаика, где мазки складываются в загадочный орнамент, который живет своей жизнью в вашем воображении. Бывает так, что разглядываешь его «Серый день» и перестаешь ощущать, что картина просто висит на стене. Она дышит, она обволакивает вас той самой сырой мягкостью ранней весны, когда все вокруг только-только начинает расцветать, над рекой стелется дымка, а небо еще не решило, плакать ли ему дождем. По ощущениям работа одаривает зрителя теплом, уютом и какой-то щемящей нежностью к родному краю.

Вместе с тем, глядя на его «Весеннее утро», где цветущая улица упирается в церквушку (кажется, что на картине сам воздух пропитан пасхальным праздником), чувствуешь себя не зрителем, а прохожим. Кажется, еще мгновение — и поздороваетесь с самим художником, который идет навстречу, улыбающийся своими добрыми глазами, а следом, важно подняв хвост, бежит его неизменный спутник — кот.

Лусегенов умел видеть художественную поэзию во всем. Он брал, казалось бы, простые вещи и превращал их в философские притчи. Взять хотя бы его сюжет с птицами на обрезанном дереве. Человек безжалостно срубил его, оставив лишь голый ствол. Казалось бы — конец. Но нет! Дерево не сдалось, из обрезка полезли новые ветви. А потом прилетели птицы. Они не боятся, они чувствуют эту силу жизни. Они садятся на новые ветки и поют. Это ли не философия художника, творящего в непростые времена? Птицы тянутся к дереву, потому что оно живо. Так и зрители тянутся к работам Лусегенова, потому что в них — жизнь.

А какой удивительный «Натюрморт с подарком»! Представьте: скромный столик, на нем — ваза со свежими ветками кустовой сирени. Это не просто сирень, это взрыв оттенков — лилового, белого, сиреневого — которые мастер усмотрел в саду. Рядом лежит жемчужное ожерелье. Оно словно светится внутренним светом. Кто-то оставил его здесь. Для кого? Для любимой женщины, конечно. Этот натюрморт — не просто зарисовка, это целый роман без слов- любовь, радость, красота, подаренная любимой.

Лусегенов умел быть не только лиричным, но и щедрым, по-донски хлебосольным. Взгляните на его летний натюрморт «Яблоки». Это же гимн южному лету! Сочные груши, наливные яблоки, рассыпающиеся по холсту, и красавец полосатый арбуз, будто только что с бахчи. Чувствуете этот запах? Слышите жужжание пчел? Это донское лето, застывшее на холсте.

Особое место в сердце художника, а значит и в его работах, занимали коты. Недаром есть работа, так и названная — «Кошки». Две мохнатые фигуры, ставшие центром целого пейзажа. Обычная бытовая сценка из жизни усатых превращается с его кистью в причудливую сказку. Коты у Лусегенова — это дом, уют, тепло и немного мистики. Они как хранители того самого «творческого космоса».

Ованес Лусегенов был всегда неутомимым путешественником. Он не просто ездил в дальние края — он «привозил» нам путешествия. Смотришь на его монотипии из серии «Индия» — и дух захватывает. Яркие, кричащие, немыслимые для донского пейзажа краски переплетаются с колоритными сюжетами индийской культуры. Это уже не Ростов, это магия Востока, пропущенная через призму восприятия ростовского армянина. И это работает! Ты словно сам садишься на слона или наблюдаешь за влюбленными, настолько сильно впечатление художника передается зрителю.

Отдельная песня — его литографии. Это графическая летопись его любви к Дону. Вот «Сбор винограда» — ах, как хочется нырнуть в эту работу, ощутить тяжесть спелых гроздей в ладони, присоединиться к веселым сборщикам под южным солнцем. А вот донские праздники, осенние скачки — ветер, азарт, сила, ростовский зоопарк — всё, что окружало мастера, всё, чем жил Ростов, он кропотливо и с любовью запечатлел в работах.

Глядя на его работы, понимаешь, в чем разгадка его «инопланетности» при полной укорененности в донскую почву. Ованес Лусегенов смотрел на мир иначе. Он не просто копировал реальность, он преображал её силой своего воображения. Его улыбающиеся глаза донского армянина всегда смотрели с теплом, задором и огромным любопытством. И это любопытство ребенка, который впервые видит дождь, арбуз на столе или пробегающую кошку, он пронес через всю жизнь.

Счастье в том, что он оставил нам многогранное наследие, которое не поддается забвению. Ованес Лусегенов доказал- чтобы быть своим на земле, вовсе не обязательно быть как все. Можно быть немножко «инопланетянином», видеть то, что не видят другие, и дарить это видение нам. За что ему огромное, донское, человеческое спасибо. Его работы — это калейдоскоп, в котором перемешались: любовь к семье, шум старой Нахичевани, пряный аромат индийских специй, шершавый язык кота, холодок жемчуга и сладость донского арбуза. И это наследие — бесценно!

Оксана Мордовина