Между видимым и воображаемым: Татьяна Лусегенова — о пути художника, силе взгляда и чуде, которое начинается там, где заканчиваются слова

Сегодня мы поговорим с одной из самых известных и самых загадочных художниц города. О том, как в обыденном появляется чудо, почему главный инструмент мастера — не рука, а зрение, и как на её полотнах рождается сверхреальность. Татьяна Лусегенова — художница, чьи миры затягивают с первого взгляда. О пути, образах, заказах и искусстве — в нашем интервью.

—Пожалуй, самый главный вопрос, который всегда хочется тебе задать: как ты дорисовалась до таких роскошных работ и как они рождаются у тебя в голове? Я никогда не могла понять, как можно это придумать. Я, как человек, немного рисующий сама, фантазировать категорически не умею — могла создать пейзаж, натюрморт, то, что вижу. Не могу, не умею фантазировать. А у тебя этого просто в избытке!

— Это тоже своего рода навык, привычка придумывать. Я не могу сказать, что идеи приходят сами, легко, будто снятся или как внезапное вдохновение. Такого нет. Скорее ты постоянно что-то делаешь, находишься в процессе. Это как навык, и постепенно вырабатывается привычка: если появилась идея — сразу её записать, чтобы не потерять.

— Вот интересное выражение — «привычка придумывать», да? Фокус внимания на этом постоянно, потому что есть такой страх, что идеи закончатся?

— Я над этим как-то не задумываюсь. Работаю, рисую постоянно. Живу творчеством. Если всё время находишься в процессе, страх, что идеи закончатся, не успевает возникнуть.

— У вас каждая работа получается как письмо, обращение, открытая книга, что ли… Причём она может быть вокруг смысла, вокруг какой-то идеи, а может — вокруг образа, да?

— Действительно, так случается. Иногда появляется образ, нравится какая-то картинка, и она может быть совершенно не связана с тем результатом, который получится в конце. Ты просто начинаешь это развивать — и постепенно работа сама ведёт тебя дальше.

— Придумывать по заказу не получается, а скорее рождается то, что хочется?

— Да. Какие-то образы появляются в неожиданных местах, неожиданно всплывают. Готовых идей в голове не всплывает.

— Вы часто развиваете одну идею или тему. Я смотрю, у вас есть целые серии работ, посвящённые чему-то одному.

— Как говорится, зацепило — так зацепило, вдохновило — так вдохновило. Во-первых, это потом хорошо смотрится в экспозиции. А во-вторых, серия даёт возможность показать тему глубже, не одной работой, а целым высказыванием.

— События, происходящие в жизни, вокруг, в мире, вы тоже вкладываете в работы?

— События, происходящие вокруг художника, не могут просто проходить мимо. В той или иной степени всё это потом оказывается на холсте.

— Вы ставите себе какую-то задачу, чтобы через вашу работу люди что-то поняли, задумались над чем-то?

— Бывает иногда и так. Но не всегда ставишь это специально, но иногда внутри есть задача — чтобы человек не просто посмотрел, а что-то понял, задумался, остановился хотя бы на секунду.

-Всегда удаётся объяснить, что вы хотели сказать? Найти аудиторию для работы? Делая работу, вы ведь задаёте ей определенную аудиторию.

— Конечно. Ты делаешь работу, и у неё так или иначе появляется своя аудитория. Если приходят, смотрят и «прочитывают» то, что ты хотела сказать, — да, это очень классно, меня это радует.

— Мы не раз говорили о том, что вам в принципе не нужно куда-то ехать и искать вдохновение. Вам достаточно увидеть какую-то вещь, или происходит событие, или вы вдруг ощущаете потребность именно это изобразить. Или всё-таки есть специальные пприемы? Как часто говорят художники: чтобы настроиться, что-то родить из себя, нужно поехать кому-то в горы, кому-то на море, кому-то полететь на воздушном шаре.

— Нет, настраиваться — это, я считаю, вообще гиблое дело. Если совсем уж что-то не идёт, можно сесть этюды рисовать, ещё что-то делать. Останавливаться нельзя. Не надо себя зацикливать на том, что тебе нужно особое настроение, что ты должен работать или писать только при определённых условиях. Лёгкость приходит в процессе. Когда приходишь в мастерскую, чтобы начать, можно уже увидеть, что будет. Потому что пишешь глазами, не руками.

— Вы пишете глазами?

— Да. Руки механически что-то делают, а глаз видит, понимает главное в работе.

— Надо же, интересно. Я такое выражение ещё не слышала. Во всяком случае, может быть, кто-то уже об этом думал, но не воспроизводил.

— У нас координация в принципе такая, заменимая. Говорят, что если к локтю привязать ручку, то мы с таким же успехом сможем воспроизводить почерк. Я не проверяла, не знаю, но теория такая есть.

— Моя дочка Злата тоже рисует и часто жалуется, когда к ней обращаются: «Ой, круто, ты там что-то рисуешь, а нарисуй меня!». Это просто невозможно, говорит она. Для неё писать на заказ — не дело. А на заказ вообще сложно? Вы же какие-то вещи на заказ делаете?

— На заказ работаю, да. В таком автономном режиме: что заказчик хочет, всё стараюсь учесть, подстраиваюсь, не капризничаю.

— Что в своём творчестве вы считаете самым необычным? Может воплотили какую-то идею или безумное впечатление? Хотя, глядя на ваши работы, конечно, сразу скажешь, что они все — необычные. Даже айва на табурете настолько необычная, что поражаешься мастерству!

-Прямо мёд в уши, так приятно слышать (смеётся). На самом деле посмотришь — обычный фрукт, лежащий на табуретках. Нет такого ощущения, что что-то цельное уже создала. Всё колеблется. Когда нравятся свои работы — порой вдруг возникает такая апатия, что, кажется лучше уже не нарисую. В принципе бывает даже, что боюсь какую-то работу не превзойти. И всё.

— С творчеством папы, Ованеса Мелконовича ваше творчество наверняка сравнивали поначалу?

— Да, было такое. Даже думали порой, что за меня по умолчанию папа рисовал. Потом только все стали задумываться, что всё-таки это я сама рисую.

— Папино творчество изначально вас вдохновляло? Как вообще возник интерес к изобразительному искусству?

— Мне вообще поначалу тяжело было. Наверное, этап становления очень тяжело давался. Потому что когда я в институте кастрюлю рисовала, мне прям плакать хотелось. Казалось, если кастрюля так тяжело мне даётся , я вообще никогда ничего не смогу.

— Я и представить не могу сейчас, что вам тяжело давалась кастрюля!

— Нелегко. И в этом этапе становления, конечно, когда я на папины работы смотрела, казалось, что это недостижимо. Но при этом меня не было такого чувства: «Ах, я так хочу, всё, я буду работать». У меня наоборот было все свое, наверное. Свои мысли, свои ощущения. Свой путь.

Понятно, что всё равно что-то я у него переняла, это неизбежно. Декор вот этот, мне кажется. Ну и что-то в почерке, конечно. Самобытность — хотелось, конечно, отличаться какой-то самобытностью, и это получилось, я думаю!

— Вы настолько самобытная, и именно ваш почерк так узнаваем в работах.

— Все художники всё-таки самобытные, и их сравнивать некорректно. Папа, например, писал сам, и ему натура не нужна была. Он придумал, в голове сложил что-то, начал краской на холсте какие-то линии — и всё, пошёл писать. Я так не могу. Я что-то придумываю, я собираю материал. Мне нужно, чтобы натура была, чтобы материалы были. Тогда уже пишу.

— А вы себя к какому стилю относите? Это символизм, абстракция?

— Иногда про мои работы говорят, что это сюрреализм. Но я сама не знаю. Какая- то сверхреальность всё это. Какой-то такой микс из ощущений, собранных материалов, событий, наверное.

— Рассматривая работы у вас в мастерской, делаешь вывод, что тут обычных работ нет. Опять таки возьмём айву — она меня сегодня просто поразила наповал! Даже айва необычна!

— Я к этому стремлюсь. Такое маленькое волшебство сотворить. Если не в жизни, то на картинах. Ценность художника особенно сейчас, когда ИИ рисует — твоя самобытность многое значит.

— А как вы считаете, искусственный интеллект когда-то сможет заменить художника?Вот мне кажется -нет. Сейчас люди просто наиграются с ним, и в любом случае — ну так же как приходило кино, которое не заменило театр. Сейчас они прекрасно существуют, даже сосуществуют, и ничто друг другу не мешает.

— Кино — это тоже дело рук человека и совершенно отдельный вид искусства. А когда ИИ рисует, это всё-таки лишено той спонтанности, духовной нагрузки и чего-то человеческого. Когда работа всего этого лишена — всё равно не то, как бы красиво и ярко это ни выглядело. Тут как с музыкой: фортепиано или синтезатор? Я не музыкант, но мне кажется, каким бы ни был уровень цифровизации, всё равно акустику, струны, прикосновение к ним человеческих рук — всё это передать невозможно. Так, наверное, и в искусстве. Невозможно всё это передать. Сколько бы миров ни придумал искусственный интеллект, никогда не будет такого, что может создать человек.

— В процессе создания картина затягивает? У вас настолько загадочные картины, в них буквально утопаешь! Смотришь — а ты уже через глаз лошади куда-то улетаешь, или отправляешься с летящей рыбой, или перемещаешься в другую реальность..

— Да, конечно, в процессе тебя затягивает работа. Во-первых, ты никогда не знаешь результат. А в процессе, если затянуло, появляется видение результата, уже хочется его побыстрее довести до конца. Мысли как облака: бывает, что проплывает образ, и казалось, что вот вижу, как оно должно быть, а потом на следующий день — бац, и совсем по-другому. Погода поменялась. И ты не можешь это применить, потому что у тебя вчера в голове было такое, что казалось: сейчас я выдам, а сегодня уже совершенно иное. Вдохновение процессом — когда это есть видение, хочется работать и так до финала, не прерываясь.

— Всё в ваших работах невероятное, сказочное, за гранью реальности. А люди что вам заказывают чаще? Наверняка что-то необычное? Не вид же на свое офисное здание? Мне кажется, что это на грани того, чтобы волшебнику, который может сделать всё, взять и заказать вкусной селёдки с картошкой. Хотя и такой заказ умелый волшебник сделает наверняка невероятно вкусным!

— Люди заказывают чаще всего обычное что-то. И да, бывает даже офис строитель какой-нибудь заказывает. Часто портреты заказывают. Пишу в таком же режиме: что заказчик хочет, всё стараюсь учесть, подстраиваюсь, не капризничаю.

— Что чаще рождает воображение — образ или сюжет? Я вас каждый раз мучаю этим вопросом про волшебные миры, потому что мне чаще всего его задают, если разговор заходит про ваше творчество. Ну правда, откуда-то же берутся они, эти миры, эти образы? Вы в детстве любили сказки? Читали фантастов? Может быть, фантазировали, придумывали что-то необычное?

— Нет, просто спокойно жила, а потом стала волшебницей в изобразительном искусстве (смеётся). Ну наверное, не больше и не меньше, чем другие дети. Но все же мы все играли в какие-то ролевые игры, придумывали что-то в детстве, фантазировали..

— Очень большое удовольствие чуть-чуть хотя бы погрузиться в ваш мир. Вы как будто переходник в какую-то другую вселенную. Именно так, вы -такой переходник, который может нас включать, что-то в нас включать. Это здорово! Такая художественная миссия в вас чувствуется. Это большая редкость!

С художницей беседовала Оксана Мордовина