Моя жизнь сложилась интересно и насыщенно, поэтому мне всегда есть каким опытом поделиться: дизайнер, философ, декан Александр Мордовин о своей жизни — от первых творческих опытов до сегодняшнего дня

Сегодня мы побеседуем с человеком, чья судьба не укладывается в привычные рамки. Александр Петрович Мордовин – дизайнер, педагог, бывший декан художественно-графического факультета педагогического университета. Его жизнь – это удивительный калейдоскоп: от увлечения электрогитарами и философией до создания легендарных магнитофонов «Ростов», от отчисления из института до руководства факультетом. Мы приоткроем лишь одну страничку его богатой биографии – о том, как парень из Майкопа покорял Ростов-на-Дону и нашёл своё призвание.

— Папа, родился ты в Майкопе, в Адыгее. Расскажи, как случилось, что из спокойного, размеренного города ты отправился покорять Ростов? С чего всё начиналось?

— Да, родился я в городе с красивым названием, которое переводится как «долина яблонь» в Адыгее, окончил там школу. И после школы мы с приятелем, с которым сидели за одной партой, поехали поступать в РИСХМ (сейчас ДГТУ) – Ростовский институт сельскохозяйственного машиностроения.

— То есть сразу в незнакомый большой город? Или был какой-то промежуточный пункт, который смягчил переход от провинции к мегаполису?

— Ну как сказать))) Приехали сначала к его родственникам в бывшую станицу Александровскую. Когда-то это был отдельный населённый пункт, а позже стал частью большого Ростова. Уклад в станице остался ещё станичный, несмотря на то, что она стала частью города. Спустились по склону вниз к Дону. Там увидели женщин, которые сразу узнали моего приятеля. «Заходите – говорят, – мужики на рыбалке. Скоро будет обед» Хлебосольно начался вечер.

— Вот такое первое впечатление – что рыбаки и донская земля приняли вас душевно, в ожидании ухи. Насколько сильно местное население отличалось от майкопского, от Адыгеи?

— Да, конечно. Совсем другие люди. Вечером вернулись мужчины с рыбалки и начали в котле варить уху. Всё по местной рецептуре: сначала в марле варили мелкую рыбу, потом большими кусками – крупную. Без картошки, специи только разные и кое-что из овощей. Всё это, как водится, приправили водкой, которую вылили в котел в кипящую уху. Мы тогда с приятелем и не знали, что это и для чего.

— Существует же такой способ понизить жирность, я слышала. И икру туда клали во время варки?

— И икру положили. В Адыгее так никто не делал. Мы были удивлены.

— В общем, с удивления началось твое знакомство с Доном. А что дальше? Как добирались до института?

— Мы выспались, и утром нам объяснили, как доехать до площади Гагарина в Ростове. Начало 1970-х годов. Сначала в Нахичевань — часть Пролетарского района Ростова , которая когда-то была отдельным городом, на площадь Карла Маркса, потом оттуда уже на площадь Гагарина. И вот мы в институте. На первом этаже в фойе сидели девушки-студентки, принимали документы. Документы мы подали. Но тут друг мой резко передумал поступать. Темп города ему не пришёлся по душе, и он сказал, что решил не подавать документы и вернется в Майкоп.

— И ты остался в незнакомом городе совсем один. А как быть с жильём?

— Так остался я в новом городе один. У меня спросили, нужно ли общежитие. Прошёл обследование, и меня проводили в общежитие – рядом с РИСХМом. Я поступал на факультет «Приборы точной механики и радиоэлектроники».

— Чем был обусловлен такой интересный выбор? Радиоэлектроника, точные приборы?

— Мы с юности в Майкопе делали сами электрогитары. Сами играли на них. Всё это изучали, разбирали, собирали. «Битлз», «Роллинг Стоунз» играли. Взрослые, конечно, в штыки принимали это. Нравилось возиться со всеми этими штуковинами и проводами. Все новое интересно было.

— Итак, ты в общежитии. С кем свела судьба? Наверное, это было колоритное знакомство?

— Это точно! Временно меня поселяют с парнем-венгром по имени Лавиш. Открывает дверь такой колоритный молодой человек, как с обложки журнала: в джинсах «Левис», в модной кофте-лапше, огромных очках. И у него в комнате играл Deep Purple. Такого точно бы я в Майкопе не встретил!

— Я представляю: это ж была большая редкость – иностранный студент, модная одежда, новинки музыки. Наверное, сразу почувствовал дыхание большого города?

— Я там жил с ним, пока сдавал экзамены. Ростов мне очень понравился, я сразу влюбился в этот город. Ходил рассматривал город, людей, знакомился, общался- все было для меня по-новому.

— Конечно, у Майкопа другой совсем характер. Наш город тоже южный, но совсем иной темп, иная энергетика. Ты учился, я знаю, до того момента, когда появилась философия. Расскажи ка, как тебя увлекла эта наука и почему она привела, собственно, к конфликту?

— Лекции читали нам в большой аудитории, было очень интересно. Я всем этим был увлечён еще с юности в Майкопе. На практических занятиях можно было поговорить с преподавателем. И вот я начал задавать вопросы: почему мы изучаем историю философии до XVIII века, до Канта, который был основоположником, а его учеников уже не изучаем? Шопенгауэра, Ницше, Кьеркегора – почему мы не изучаем?

— Выходит, душа требовала узнать больше, и ты начал эдакие «неудобные» вопросы задавать? Преподаватель, наверное, удивился?

— Преподаватель удивился, конечно: откуда я всё это знаю? А у нас в старших классах было обществоведение, и вёл его практикант из пединститута Франгулян. Он был человек увлечённый, знал несколько языков, много читал и нам настолько интересно рассказывал, что заразил нас любовью к философии.

— Вот мне сейчас интересно стало: такой микс знаний и увлечений – радиоэлектроника, гитары, философия. Как в итоге с факультета, где изучалась техника, ты попал в дизайн?

— А ты помнишь, я говорил: мы сами конструировали электрогитары – но мы и внешний вид их сами продумывали. Выпиливали красиво доски. А никакой информации при этом, по сути, у нас не было. В Майкопе продавалась одна газета – английская «Morning Star». Продавалась она так редко, её расхватывали. И когда она нам попадалась, мы смотрели в разделе искусства новинки музыки: группы модные и так далее – «Битлз», «Роллинг Стоунз», «Лед Зеппелин». Мы, конечно, оттуда подсматривали, какие у них одежды, какие инструменты.

А с дизайном, можно сказать, уже тогда была связана мама моя, твоя бабушка, тогда работала в пошивочном цеху Майкопского театра. В таком маленьком городке они вместе с художником театра продумывали и шили костюмы. Постановки были на адыгейском и русском языках. Мама меня, конечно, баловала – шила мне модные рубашки-батники, тогда их так называли, с длинными воротниками. Дед мой смеялся, говорил: «Это кусочек женского платья?» Так что у нас с братом были дизайнерские вещи.

Выделялись мы конечно на улицах Майкопа. Бабульки на улицах, тогда, увидев нас с гитарами в модных нарядах, смотрели и крестились: что это за чудо такое шагает?

— Значит, с музыки и дизайна всё начиналось. Но что же случилось с философией?

— Да, я уже тогда интуитивно чувствовал, что за чем будущее. Да, не дорассказал, чем закончились мои вопросы к преподавателю философии. Меня, конечно же, вызвали на комсомольское собрание, засыпали на экзаменах и в итоге отчислили.

— За что? За то, что много вопросов задавал? За интерес к Ницше и Кьеркегору?

— Слишком много начал показывать, что знаю. Конечно, в те годы это не приветствовалось. В итоге я вернулся в Майкоп, откуда отправился служить в армию на Байконур. Но это уже отдельная и другая история.

А, кстати, вернулся я в институт благодаря тому, что отличился на службе: сделал по заказу большой портрет Ленина на стене, и это увидел космонавт Алексей Архипович Леонов. Вот такая встреча у меня в жизни случилась! Рекомендацию космонавт написал, и я приехал с ней в Ростов. Ректор благосклонно отнёсся к этому факту, и я восстановился после армии. Но на радиоприборах уже мест не было, и я попал на «Горячую обработку металлов» – это литьё, пластмассы. Там были свободные места. Там я обрёл массу друзей, с которыми всю жизнь общаюсь, и познакомился с твоей мамой.

— И опять судьба тебя уводит в сторону, вовсе не к дизайну. Как же именно к нему привело?

— Когда на факультете узнали, что я в армии художником много чего оформлял, начали обращаться. Так я начал набивать руку и перо на плакатах. Плакаты для защиты диссертаций и многое другое. Параллельно учился. Когда нас распределяли после института, я получил свободное распределение. Мне предложили пойти в «Двадцатку» (сейчас – Всероссийский научно-исследовательский институт «Градиент»). Им требовался человек, который будет и инженером, и художником. Слово «дизайнер» практически не употреблялось, говорили «художник-конструктор».

Позже я даже принимал участие в строительстве здания, которое на площади Гагарина. «Градиент» разрабатывал, среди прочего, бытовую радиоаппаратуру. От «Градиента» меня отправили продемонстрировать один из приборов во Всесоюзный институт технической эстетики (ВНИИТЭ). Там мне дали по прибору рекомендации, и когда я привёз его повторно показать, мне предложили поучиться в Строгановском училище. Ну кто откажется от такого предложения! Получил потом диплом со славной профессией: «художник-конструктор».

— Даже сложно представить сейчас, что такое знакомое нам слово «дизайн», «дизайнер» когда-то было людям совершенно чуждо и непонятно. А тебе пришлось быть пионером в этой области. Расскажи о знаменитом магнитофоне «Ростов». Как создавался этот легендарный аппарат?

— Да, дизайн тогда понятие это было совершенно незнакомое. Но времена менялись. Бытовая техника оказалась востребована. Нужно было всё обновлять или делать новое. Мне показали модель разработанного местного магнитофона – это был «лежачий» магнитофон. Его возили на ВДНХ, но там сказали: это уже устаревшее.

И вот, в Ростове решено было поставить «Ростов» вертикально. А представь: каждый магнитофон проходит испытания – на тряску, на климатику, от -40 до +60 его проверяют. Как вертикальная модель отреагирует на такие испытания?

— Никогда бы не подумала, что магнитофон проверяют так, как автомобиль практически! Такая, казалось бы, небольшая машинка…

— Небольшая, но любая машина – это коллективное творчество. И с магнитофоном то же самое: там блок усиления звука, лентопротяжка, звукосниматель, электроника, частоты – всем этим занимается целый коллектив людей. И мы решили: сделаем! В каждом секторе работало много человек. Огромный коллектив. Это всё не так просто. Я занимался внешним видом вертикального магнитофона. И к нему нужны были ведь теперь вертикально стоящие колонки.

— Я помню, как в детстве дома, тут на Горького, у нас я видела постоянно стенды с картинками магнитофона «Ростов». Его фотографии, описания, части, внешние данные, ленты…

— Это был большой коллективный труд! Лучшим советским бытовым катушечным магнитофоном в конце 1970-х был «Ростов-102» вертикальной компоновки. Кстати, на ВДНХ обычно приглашали преподавателей из Гнесинки, чтобы они проверили звучание.

— Вот это да! Ещё и такую проверку проходили магнитофоны в прошлом – профессиональными музыкантами!

— Магнитофоны разных моделей сравнивали, ставя одну и ту же ленту на разных аппаратах. «Ростов-102» тогда победил на ВДНХ! «Ростов-105» потом тоже получал медали – их давали коллективу авторов.

— Интересно, вот вижу магнитофон «Танаис»! Надо же, какое говорящее название – отсылка к древностям Дона.

— Да, небольшие партии с такими названиями тоже разрабатывались. И несмотря на то, что сейчас кажется, будто они все похожи, они очень отличаются. Каждое «лицо» аппарата разрабатывалось индивидуально.

— 1986 год – я только в первый класс пошла, а вот вижу документ: «цифровой звуковой лазерный проигрыватель на компакт-дисках». Неужели и такое разрабатывали в Ростове?

— Конечно, всё это разрабатывалось. Специалисты у нас в стране всегда были со светлыми головами. Просто вопрос другой – тогда никому не было доступно увидеть наши разработки, и тем более приобрести. Множество медицинской техники мы также разрабатывали. Большой и интересный период работы был. Ну а потом уже начался период художественно-графического факультета. Но это уже другая история.

— Зная твой путь – от отчисления за философию до медалей ВДНХ и руководства целым факультетом в университете, – что бы ты посоветовал сегодняшним молодым людям?

— Не бояться. Если ты что-то в себе чувствуешь- пробуй, учись, делай, иди вперед. Меня отчислили, но это не сломало, а закалило. И потом именно моя индивидуальность помогла мне создавать новое, а не копировать чужое. Так что главное – верить в то, что делаешь, и не бояться, что тебя не поймут. Сначала не поймут, а потом – запомнят.

— Магнитофоны «Ростов» до сих пор живы – их коллекционируют, восстанавливают, слушают. Что ты чувствуешь, когда видишь этот аппарат в чьём-то доме или в интернете?

— Чувство гордости и ностальгии. Гордости – потому что мы сделали вещь, которая пережила своё время. Грустно лишь то, что молодёжь сегодня часто даже не знает, что это за прибор. Но когда вижу, как какой-нибудь парень выкладывает видео: «Послушайте! Настоящий «Ростов-102» деда!» – на душе приятно. Значит, не зря мы старались. Значит, ниточка тянется!

С папой беседовала я, Оксана Мордовина