Ангелы улиц

В дореволюционном Ростове, как и во всей России, общество жёстко осуждало внебрачные связи. Женщина, оказавшаяся в такой ситуации, порой чувствовала себя виноватой и решалась на страшный шаг — отказаться от собственного ребёнка. Стыд, бедность и страх перед позором толкали матерей на то, чтобы оставлять младенцев на произвол судьбы. Этих малышей, появившихся на свет нежеланными, называли по-разному: подкидыши, незаконнорожденные, «ангелы улиц». Их находили на порогах домов, в городских садах, у церквей и даже на рынках. Для многих из них жизнь заканчивалась, едва успев начаться…

Ещё при Петре I, а позже при Екатерине II власть стала системно подходить к проблеме незаконнорождённых детей — и не только запрещать злодеяния, но и создавать институты помощи. В ноябре 1714 года вышел указ «Об устройстве при церквах гошпиталей для незаконнорождённых детей». При Екатерине II линию продолжили и развили. В 1763 году по её указу был учреждён Московский Воспитательный дом. И. И. Бецкой разработал для него целую программу воспитания и социализации «приносных детей». Это были первые шаги к тому, чтобы спасать брошенных младенцев.

В Ростове конца 19-начала 20 веков проблема эта стояла остро. Регулярно публиковалась статистика в местных дореволюционных газетах:

«В течение прошлого года в Ростове родилось 5 718 детей, из них 2 954 мальчиков и 2 774 девочек, в том числе незаконнорожденных — 309 мальчиков и 297 девочек…»

По некоторым данным можно сказать, что каждый десятый ребёнок появлялся на свет вне брака. Но страшнее цифр были будничные трагедии, о которых писали газеты. Вот одна из таких историй:

«Оставленный ребенок. — Вчера в соборной церкви неизвестная женщина дала на время подержать ребенка крестьянке Тихоновой, после чего скрылась и за ребенком уже не возвращалась. Ребенок женского пола и имеет около 10 дней от рождения…»

Мать просто передала дитя в чужие руки и исчезла навсегда. Таких случаев было множество. Газета «Приазовский край» сообщала:

«Подкинутый ребенок. — 13 марта, около 7 часов вечера, у квартиры прививора Ильи Жебокрытского подкинут ребенок женского пола, в возрасте 3–5 дней, завернутый в старые тряпки; на шее — крест, записи не оказалось…»

А вот ещё одно сообщение, леденящее душу:

«Брошенный младенец. — 20 сентября в Городском саду городовым Захарием Бондаревым в кустах найден неизвестно кем подброшенный ребенок женского пола, около трех дней от рождения, без признаков крещения, который и отправлен в приют Таганрогского Мариинского общества «Ясли»...»

Младенца нашли в кустах, словно ненужную вещь. Даже крещения — первого таинства, которое должно было защитить душу — он был лишён.

Особенно жестокой была история, описанная в газете «Донская речь» № 267 за 1902 год:

«7 октября, около 6 час. вечера, полицейский казак 1-го участка, проходя по Казанской улице, мимо дома Сергеева, заметил на тротуаре у фонаря какой-то сверток. Оказалось, в нем были завернуты двое младенцев мужского пола. При них нашли записку, написанную карандашом на клочке бумаги, которая гласила: „Ребенок в розовой рубашке — Федор, а в белой — Михаил, близнецы, оба крещены, незаконнорожденные“. Подкидыши отправлены в новочеркасский сиропитательный дом».

Двух братьев-близнецов, крещёных и даже получивших имена, оставили на тротуаре у фонаря. Мать позаботилась о том, чтобы их хотя бы окрестили, но не смогла или не захотела заботиться о них дальше.

Сиропитательные дома, или приюты — в дореволюционной России так назывались благотворительные учреждения, созданные для призрения детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.

В Новочеркасске приют был открыт с 1842 года, в него поступали младенцы со всего Юга России. Сама супруга войскового наказного атамана в качестве попечительницы заведовала этим старейшим благотворительным учреждением. Главным поставщиком детей являлся Ростов-на-Дону, доставлявший ежегодно до 1000 душ! К слову сказать, ситуация в городе была такая, что в газетах часто можно было встретить объявления о подкидышах и незаконнорожденных детях.

Но спасти ребёнка — это было только полдела. Нужно было его выкормить. В Ростове, как свидетельствуют местные газеты, весьма трудно было найти «мамок» для приюта. Спрос на них был значительный, в частных домах вознаграждение у мамок было довольно приличное, и питательный режим в семьях был заманчивый. В приюте же им сулили всего 15 рублей в месяц, питательный режим соответственно был очень скромным. Поэтому найти мамок для приюта было гораздо сложнее.

Пробовали выписывать мамок даже из северных губерний, но опыт показал, что такие мамки, вследствие неподходящих для них климатических условий, очень скоро лишаются молока. Газета писала, что отношение к мамкам, как к представителям такой редкой профессии, в приютах было хорошее — многие из них служили там по 2 года, переходя из мамок в няньки.

Были и частные молочные фермы — к примеру, ферма Гущинской, с которой привозилось молоко для детей. Но это были лишь капли в море нужды. Чтобы груднички малость окрепли, их отдавали в семьи полицейских-городовых, где были кормящие матери. Дума платила за это 5 рублей.

К началу 20 века детские учреждения были и в Ростове, и в Нахичевани. Завещанный дом купца Троянкина, который должен был стать ещё одним прибежищем для малышей, так им и не стал в итоге… Но это уже другая история. Об одном из существовавших тогда учреждений сохранилась сводка, опубликованная в газете «Приазовский край»:

«Намъ доставленъ отчетъ о деятельности ростовского городового попечительства дѣтскихъ приютовъ вѣдомства учрежденій Императрицы Марии за 1907 г. Согласно отчету, къ 1 января 1907 г. попечительство имѣло въ своемъ распоряженіи капиталъ около 60 тыс. руб., хранившейся въ разныхъ кредитныхъ учрежденияхъ.

Доходъ попечительства въ отчетномъ году выразился въ суммѣ слишкомъ 40 тыс. р., расходовъ было произведено на сумму около 50 тыс. р. Въ вѣдѣніи городового попечительства находились дѣтскій приютъ и состоящее при немъ ремесленное училище, въ которыхъ воспитывалось болѣе 100 дѣтей обоего пола.

Въ попечительствѣ учреждена своевременная медицинская помощь призрѣваемымъ, причемъ больные дѣти помещаются въ особо устроенной при приютѣ больничкѣ. Обученіе призрѣваемыхъ ведется смотрительницею приюта и приходящей учительницею. Въ отчетномъ году окончило курсъ начальной школы 3 мальчика и 5 дѣвочекъ.

Помимо уроковъ, положенныхъ по программѣ министерства народн. просвѣщенія для начальныхъ народныхъ училищъ, были введены предметные уроки, гимнастика и пѣніе. По праздникамъ устраивались чтенія съ свѣтовыми картинами, читались статьи исторического и географического содержанія; а для малолѣтнихъ дѣтей сказки…

Профессіональное образованіе дѣтей приюта выражалось въ слѣдующемъ: въ ремесленномъ училищѣ преподавались ремесла: слесарно-кузнечное, столярно-токарное и станочное. Окончило курсъ ремесленнаго училища 3 ученика…»

Можно в принципе сделать вывод, что данное учреждение отвечало требованиям общественного призрения. Но этим славились, увы, не все детские заведения. Даже если бы в лучшем случае приют мог принять чуть больше сотни детей, тогда как нуждающихся были тысячи…

Упомянутое выше общество «Ясли» давало такую сводку:

«В течение года были обратно взяты из числа прежде отданных на усыновление 4 младенца и вновь приняты 113..»

По их же сводке, за один год подкинутых было 61, полицией доставлено 44 и прислано отданных в богоугодные заведения 8. То есть огромное количество детей становилось ангелами улиц. Они исчезали в толпе, умирали от холода и голода или попадали в руки чужих людей, которые не всегда были добры к ним.

История дореволюционного Ростова — это история города, который рос и богател, но в тени этого процветания оставались тысячи маленьких жизней, брошенных на произвол судьбы. Государство пыталось помочь, создавая приюты и сиропитательные дома, но этих усилий было недостаточно. Общество осуждало матерей, но не предлагало им достойного выхода. И «ангелы улиц» продолжали появляться на свет, чтобы исчезнуть в холодных подворотнях или стать безликими цифрами в газетных отчётах.

Оксана Мордовина

на обложке картина Томас Икинс «Играющий ребенок»