Как Николай Лансере искал старину и спасал архитектуру в послереволюционном Ростове и Нахичевани

Вы когда-нибудь задумывались, как в Ростов, в те самые лихие послереволюционные годы, мог попасть человек с такой известной фамилией — Лансере? Казалось бы, это имя из мира столичных академиков, а не пыльных провинциальных улиц. Однако судьба распорядилась иначе. Николай Евгеньевич Лансере, русский и советский архитектор-художник, профессор Академии художеств, оказался на Дону, и его приезд стал для нашего города настоящей находкой, хоть сам архитектор переживал те времена очень непросто.

После революции география работы Лансере значительно расширилась: можно сказать, что Николай Евгеньевич работал по всему Советскому Союзу, и даже участвовал в международных конкурсах — в 1929 году он получил премию за конкурс памятника-маяка Христофору Колумбу в Сан-Доминго, Гаити (не осуществлён).

С приходом на Дон революции не могла остаться без перемен и архитектурно-строительная и художественная деятельность. Перед архитекторами, до революции выполнявшими в основном заказы частных домовладельцев и торгово-акционерных фирм, стали другие задачи.

Но каким же был Ростов в эти странные и непростые годы? Это было время перелома, когда старая и новая жизнь столкнулись лбами. Люди, привыкшие к уютным купеческим особнякам и размеренному быту, вдруг оказались в хаосе. Гражданская война прошла по городу тяжелым катком: половина Ростова лежала в руинах. Представьте себе, что вместо привычных улиц — обломки, вместо спокойствия — страх за завтрашний день. Люди теряли не только имущество, но и друг друга, родных, смыслы. Это был страшный, переломный момент, который выдержали не все…

И в этой разрухе, в 1919 году, в Ростове жила группа крупных деятелей искусства: художники Мартирос Сарьян и Евгений Лансере, архитекторы Марк Григорян, Николай Лансере и Андрей Оль.

Многие из них, в том числе Николай Евгеньевич, были привлечены художницей Магдалиной Шагинян к работе в организованной его районной художественной школе, входившей в систему ИЗО Отдела народного образования.

Кроме работы в школе, Н. Е. Лансере читал лекции по истории архитектуры и изобразительного искусства слушателям Донского археологического института. Не оставляло его и постоянное беспокойство о защите от разрушений исторических памятников зодчества.

В 1920 г. он подает докладную записку в секцию охраны памятников искусства и истории Доноблнаробраза, предлагая как первую меру охраны программу различных форм фиксации ростово-нахичеванской старины: обмеры, зарисовки, фотографирование.

Но все же основным направлением творческой деятельности Лансере остается архитектурное проектирование. За 1919—1921 гг. по заданиям Донского комитета государственных сооружений (Донкомгоссоор) Николаем Евгеньевичем разработаны проекты небольших жилых домов для трудящихся города, зданий двух летних театров и Народного дома в городе Азове. По заданию профессионального союза водников он проектирует общежитие матросов на Зеленом острове Дона и здание портовой чайной.

Двухэтажный жилой дом для трудящихся был рассчитан на две большие семьи. Квартиры расположены в двух уровнях, что, наверно, необычно для жителей наших мест. Конечно ощущается рука Лансере — столичного архитектора, но эти постройки или не были возведены, или же не сохранились (а может, видоизменились к нашему современному времени).

Портовую чайную предполагалось построить на берегу Дона, там, где Большой проспект (Ворошиловский проспект сейчас) выходит к реке — сейчас там лестница, ведущая на набережную Дона, и над Доном на высоте протянут мост на левый берег. Проектом Лансере предусматривался состав помещений, выходящий за пределы назначения чайной. Включение библиотеки с читальным залом приближало ее к современным народным клубам, а почтовое отделение и контора порта придавали ей совершенно новые функции административного здания.

В Ростове-на-Дону Н. Е. Лансере не оставляет занятия живописью. Наряду с М. Сарьяном, А. Олем и многими местными художниками он участвовал в выставках. Ряд акварелей Лансере были приобретены Нахичеванским музеем, а затем переданы в Эриванский (Государственный музей Армении, позднее — Ереванская картинная галерея).

Несмотря на более благоприятные, чем в Петрограде, условия жизни и работы, Николай Евгеньевич стремился домой. Уже уехали близкие ему М. С. Шагинян и А. А. Оль; Лансере же удерживало в Ростове беспокойство за благополучие семьи.

В 1921 г. он получил письмо от М. С. Шагинян: «Дорогой Николай Евгеньевич, вот что я Вам скажу: Питер представляет сейчас собой единственный город в мире по своеобразию жизни и взаимоотношений людских. Осталась лишь квинтэссенция русского искусства и науки; все остальные отсюда разбрелись. Остатки спаялись, живут изумительно дружно и соорганизовано и, кажется, что… намечается уже некоторое движение в будущее. От вчерашнего дня отходит. Так интересно и интимно я еще никогда не жила… Есть — плохо, жить холодно. Но ко всему приспособляешься и очень скоро! С детьми, конечно, не советую Вам трогаться до весны, но весною все силы употребите, чтобы вернуться в Питер».

Чтобы понять его состояние, заглянем в письма, которые он отправлял своему знаменитому дяде, художнику Александру Бенуа в эти непростые годы.

Письмо Н. Е. ЛАНСЕРЕ К А. Н. БЕНУА

28 мая 1920 г. из Ростова-на-Дону в Петроград:

«Милый, дорогой и чудный дядя Шура!

Несказанно рад и счастлив был получить Твое большое письмо, хотя и был после очень огорчен и до сих пор удручен окончательной гибелью всего, что имел! Тон твоего письма философски оптимистичен, бодр, но все же из него ясно видно, какая кошмарная жизнь (хоть вы и у себя дома), сколько трудов и забот и какая дороговизна у вас! Ты меня зовешь в столицу, но если бы я и мог ехать один, то все же в настоящее время не рискую оставить жену и детей одних: во-первых, нет денег, чтобы их обеспечить на время моего отсутствия, во-вторых, боюсь, как бы не разъединиться надолго. Ехать же с семьей еще совершенно немыслимо…»

Как же тяжело ему было принимать это решение. Опасно было разъединяться в то время: люди боялись потом не найти друг друга. В Ростове было полно беженцев, приезжих, билеты достать было невозможно, да и дороги могли закрыть в любой момент. Семья для него была главной ценностью, и он не мог рисковать.

«...Итак придется перезимовать еще в этом мерзком Ростове, а на будущий год, Бог даст, уже съедемся у себя дома. А поехать мне бы ужасно хотелось, чтобы работать с Тобой вместе. Особенно в издательстве по архитектурной части…»

Цитирую как есть, дословно из писем, опубликованных в книге Г.А.Оль, Н.Н.Лансере «Н.Е.Лансере»)

Ростов был для него чужим, провинциальным, душным. Он тосковал тут по питерской атмосфере творчества, по семье, по настоящему искусству. Здесь ему было тесно, он задыхался от «спекулянтской» атмосферы, как он сам скажет позже.

«...Работаю я много, т. к. здесь та же картина, как и в Питере: нужно занимать несколько должностей и работать весь день, чтобы как-нибудь заработать на пропитание! Так, я служу в Совнархозе (7500 рублей], затем преподаю в художественной школе (такое же жалование) и имею кое-какие небольшие заказы: например, на днях сделал эскизы к «Гибели Надежды» для театральной мастерской (здешние подражатели московскойой студии)..»

Здесь мы узнаем интересные подробности о том, как надо было совмещать несколько работ. Он работал в художественной школе и делал эскизы к известной нам Театральной мастерской, которая была на Садовой в доме Черновых. Кстати, если это именно она имеется в виду- то именно там играл на любительской сцене молодой писатель Евгений Шварц, который в то странное время тоже проживал в Ростове и учился. Жизнь кипела, несмотря на голод и разруху.

«По ставкам РАБИСа (Всероссийский Союз Работников Искусства) должны мне заплатить по 5 тысяч за акт. Дал им набросок и к «Моцарту и Сальери», но поставили его без декораций «в сукнах». Обещают еще заказать декорации к испанским пьесам. Затем Наробраза все обещает заказать строить балагана (к 1 мая я должен был построить 2 театра, но за 1—1 1/2 недели остановили, за отсутствием лесного материала)».

Тут по всей видимости имеется в виду работа с местным театром: видимо, местные чиновники от искусства хотели устроить народное гулянье, но как всегда в нашей стране, энтузиазм разбился о суровую реальность — не было даже леса для строительства.

Но самая на мой взгляд интересная часть письма впереди:

«Сейчас меня привлекают к интересному делу, мысль которого дана мною, а именно: издать (? смогут ли!) архитектурные памятники старины Ростова и Нахичевани (увы! их немного, но в Нахичевани есть ряд славных фасадов, напоминающих «апробаванные фасады» Александра I). Затем предполагаются экскурсии по исследованию и охране памятников иск[уства] и старины в Старочеркасск, но печально, что все это только разговоры, и раздуто, и дилетантски… а в сущности все толчемся на месте...»

В этих строчках — душа настоящего ученого. Действительно, Лансере стал собирать фотографии зданий, интерьеров, обмерять фасады. И именно благодаря его инициативе сейчас мы некоторые фотографии можем увидеть в каталоге краеведческого музея. Он понимал ценность каждого старого домика, который тогда казался просто хламом ..

Еще одно свидетельство истории — следующее письмо Лансере:

Н. Е. ЛАНСЕРЕ К А. Н. БЕНУА

1 августа 1920 г. из Ростова-на-Дону в Петроград

«Милый, дорогой дядя Шура!

.. Если бы знал, в какой я нерешительности, колеблюсь и не знаю, на что решиться. Меня лично тянет ужасно в Питер — так надоела эта беженская жизнь, по комнатам, без своего угла, без вещей (хотя теперь и дома и вещей у меня не осталось и в Питере!).

… Чем больше думаю, тем больше мне хочется ехать домой. Я мечтаю поработать действительно в культурной и художественной атмосфере, а не в спекулянском Ростове! Прошу Тебя, похлопочи у Ятманова или у Луначарского, время еще есть, чтобы приехать до холодов. Жду с нетерпением ответа.

Прежде чем кончить письмо, расскажу о своих работах здесь. Я по-прежнему работаю в Донсовнархозе в качестве архитектора по городскому и сельскому строительству в отделе проектирования — пока дело дальше бумажных проектов не идет.

Сочинил ряд проектов различных домиков «для семей трудящихся» в 3—5—7 человек.

Сделал проекты Исполкома и Народного суда, Народного дома и театра, братской могилы, для Наробраза полный проект балагана (за который вот уже месяц не могу получить 12 000!).

Составил вместе с архитектором Веревкиным проекты временных декораций дома, где помещается «Дворец труда» (вряд ли однако осуществится) и эскизы здания чайной матросов на набережной! Дона (по-видимому, напрасно, т. к. ни слуху ни духу и не платят).

Редко-редко перепадают жалкие заказы, вроде обложки букваря (2 000 р.), написание лозунга на знамени (1000—1500 р.), за которые получить деньги надо добиваться месяцами!

Представил я здесь в Наробраза докладную записку о необходимости «зафиксировать» в рисунках, обмерах и фотографиях старинные домики и здания Нахичевани и Ростова (приблизительно зарегистрировал около 100 зданий) всего на общую сумму в 300 тыс. р. На словах разрешили мне отпустить 1/2 суммы, и я с казенным фотографом уже произвел около 25 снимков — приступить же к обмерам и рисункам (к которым хотел привлечь ряд художников и архитекторов) не решаюсь, не будучи уверен, что деньги будут действительно отпущены.

Даже фотографии не удается отпечатать (хотя я даже указывал, где можно недорого приобрести хорошую фотографическую бумагу). А это была бы преинтересная и необходимая работа. Ведь Нахичевань, городок, построенный почти сразу по утвержденному плану (основан в 1779 г., а обстрел в конце царстваования Екатерины II, при Павле и главным образом при Александре I) и, пожалуй, по «апробованным фасадам».

Есть мотивы очаровательные, а вообще все домики своеобразные, со специальными приемами в планах и фасадах, очень «архитектурные», хоть и скромны по-провинциальному.

Проектируемое мною «зафиксирование» имеет значение не только для местного края, но и всеобщее — такой бы альбом издать (пригодилось бы и для Грабаря). Рядом, в Старочеркасске, есть целый ряд церквей XVIII в. с чудесными иконостасами, несолько домиков с кафельн[ыми] узор[ными] печами, надгробные памятники (я осенью прошлого года ездил на 2 дня), в Таганроге есть Александровские здания, в Азове и в старых станицах, а здешний Археологический]отдел Наробраза ничего не делает (главная причина — отсутствие денег). Может быть, центральный орган (археологический) Академии материальной культуры пожелал бы собрать материалы по XVIII и XIX в.? Я бы предложил свои услуги…

Преподаю я архитектурное) рисование и композицию в художественной школе имени Врубеля (2-ая Советская) районная школа), основной стараниями Магдалины Сергеевны Шагинян (сестры писательницы), но преподавание ведется кое-как, за полным отсутствием материалов (бумаги, туши, досок…), да и самое существование школы под знаком «?», т. к. благодаря легкомыслию и дилетантству заведующего) отделом искусств какие-то недоразумения со сметой (тут вообще с деньгами неразбериха, беспорядок и неплатеж).

Ну, прощай, милый дядя Шура…

Еще раз целую, твой Коля…»

Вчитываясь в эти строки, мы видим, какой огромный пласт архитектурной истории видел архитектор в нашем краю, в наших городах. Он смотрел на все это не как на захолустье, а как на музей под открытым небом, где каждый фасад — документ эпохи. И как горько ему было видеть равнодушие местных властей, которые не могли выделить даже бумагу для спасения этой красоты.

Вскоре последовало письмо от дяди:

А. Н. БЕНУА к Н. Е. ЛАНСЕРЕ

20 сентября 1920 г. из Петрограда в Ростов-на-Дону

«Дорогой и милый Николаша!

Твое длинное письмо я получил вчера, а сегодня ко мне пришел Титов, рассказывавший мне еще многое о Вашем житье-бытье. Все вместе произвело на меня кошмарное впечатление (особенно по сравнению с относительно благополучными весями, привезенными Олем и содержащимися в Твоих весенних письмах), и я совершенно ясно почувствовал, что Тебе немедленно надо выбираться из провинциального болота и возвращаться к той жизни, к которой Ты себя готовил и к которой Ты призван. Тебе необходимо перебраться в столицу и опять стать художником.

…Ждем мы Тебя здесь как манну небесную..

…Целую Тебя крепко»

После чего архитектор покинул наш город и край, по всей видимости, навсегда.. Уехал ли он с облегчением? Безусловно. Но мы, ростовчане, должны быть благодарны судьбе за то, что этот выдающийся человек прожил на нашей земле несколько лет. Он приехал в разоренный город, учил местных художников, боролся за сохранение того, что другие считали мусором, проектировал и пытался привить нам культуру отношения к архитектуре.

Увы, многие его проекты так и остались на бумаге, а здания, которые он хотел спасти, снесены или перестроены. Но его письма, его зарисовки, его одержимость идеей «зафиксировать» старину — это настоящий клад. Благодаря ему мы знаем, как выглядели утраченные фасады Нахичевани. Он оставил нам не постройки (я затрудняюсь сказать, что все таки по его проектам было построено), а память. И память эта — бесценна. Жаль только, что большую часть того, что он так любил, мы уже никогда не увидим своими глазами. Но пока живы такие письма, пока мы помним о его попытках спасти красоту, архитектор из столицы продолжает жить в истории нашего города.

Оксана Мордовина