ИЗ НИОТКУДА В НИКУДА

  За долгие годы работы в консультативной поликлинике Григорий Михайлович Удальцов перевидал самых разных пациентов: и простых, и колоритных, и откровенно странных. Но некоторые личности запоминаются навсегда.

  В тот день, в самый разгар приёма, в кабинет вошла пожилая женщина. Григорий обратил на неё внимание сразу — худощавая, в тёмном платье и чёрном платке, повязанном по-старушечьи. А главное — черты лица, этот острый, орлиный взгляд. Она до невозможности напомнила ему «графиню» из некогда популярного фильма «Бронзовая птица» — ту самую, которую блистательно сыграла актриса Мария Капнист.

«Надо же, какое сходство», — мелькнуло у Григория, но вслух он, конечно, не признался. С чего бы начинать беседу с такого сомнительного комплимента? Неловко, да и неудобно.

  Женщина оказалась немногословной. По-хозяйски придвинула стул поближе к докторскому столу, села и молча протянула ему стопку анализов. Григорий задал дежурные вопросы, расспросил о самочувствии, после чего распечатал назначения.

  В медицинской карте значилось: Мария Мануковна Мнацаканова.

«Вот уж истинно колоритная армянка», — подумал Григорий, возвращая документы. Пациентка аккуратно сложила бумаги в большую кожаную сумку — тоже, кстати, чёрную.

— Вам письмо просили передать, — неожиданно обронила она и протянула Удальцову обычный конверт.

  Как только за ней закрылась дверь, Григорий с любопытством повертел конверт в руках. Имя отправителя отсутствовало, как и имя адресата. Только короткий обратный адрес: Ростов, улица Московская.

  Удальцов не слишком удивился странной посылке. Личность он публичная, его многие знают, мало ли кому вздумалось написать. На работе было не до того, и он сунул конверт в карман, чтобы прочитать уже дома.

  А вечером, оставшись в тишине, он вскрыл его и пробежал глазами неровные строки:

«Я долго искала тебя. Если бы мы встретились раньше, то совпали бы в этой жизни, как пазлы. Но всё происходит так, как должно. Если ты читаешь эти строки — значит, уже всё идёт верно. Ты достоин многого, способен на большое и значимое. Не всё в жизни бывает так, как хочется, но ты просто знай об этом. Если ты читаешь эти строки — значит, хотя бы этот миг совпал в наших судьбах. И всё-таки жаль. Я могла бы тебе помочь во многом. Я слишком много знаю о тебе, и слишком много тебе дано. Для тебя это письмо — из ниоткуда. Но я не хочу, чтобы оно ушло в никуда».

Анонимно. Без подписи.

  «Бред какой-то», — хмыкнул Григорий, откладывая листок. Кто бы это мог написать? Может, та самая странная пациентка Мария Мануковна? Но она сказала: «передать». Значит, не она автор. Или чего-то не договаривает?

  Впрочем, для женщины в возрасте подобное послание — слишком уж сентиментально и туманно. Молодая девушка тоже вряд ли стала бы писать бумажные письма — сейчас проще настучать в мессенджере. Значит, какая-то пожилая дама? Но зачем такая таинственность?

«Чушь собачья», — мысленно повторял Удальцов, но письмо не шло у него из головы.

  Прошло несколько дней. И Григорий вдруг поймал себя на том, что его неодолимо тянет съездить по тому самому адресу — на Московскую. Сам он не мог объяснить, зачем ему это. Но после работы ноги словно сами понесли его туда.

  Однако по указанному адресу никакого дома не оказалось. Только пустырь, обнесённый ветхим забором.

— Более чем странно, — пробормотал Григорий, глядя на строительный мусор и прошлогоднюю траву. — Может, письмо было написано очень давно?

— Немного подвиньтесь, пожалуйста, — раздался за спиной спокойный мужской голос.

  Григорий обернулся. Перед ним стоял дворник — но какой-то уж больно интеллигентный: в очках, с аккуратной прической, сдержанной речью. Никакого сходства с гастарбайтерами, привычными для ростовских улиц. Наоборот — он напоминал актёра Василия Ливанова, того самого Шерлока Холмса из знаменитого сериала.

«И оправа у него недешевая», — отметил про себя Григорий, сам носивший очки с юности. Впрочем, мало ли почему человек взял в руки метлу. Постыдного в этом нет.

— Вы кого-то ищете? — поинтересовался дворник, опираясь на черенок. — Какой-то конкретный дом?

— Да вот, — Григорий протянул письмо. — Адрес искал.

— Дом давно снесли, — покачал головой мужчина. — Странно, конечно, что вам его дали. Я сам здесь когда-то жил.

— Вы? — удивился Удальцов.

— Да, почти всю жизнь. Всех здешних жильцов знал.

— А Марию Мануковну Мнацаканову не помните? — неожиданно для себя спросил Григорий.

— Помню, конечно. — Дворник помрачнел. — Она умерла давно.

— Как — умерла?

— Обыкновенно. Я и на похоронах был, и на поминках.

  Григория словно окатили ледяной водой. Он поблагодарил странного дворника за информацию и, сунув письмо в рюкзак, поспешил прочь. Идти домой не хотелось — на душе кошки скребли, — и он завернул в рюмочную на Шаумяна. Заказал кружку холодного пива, но крепкого не взял: от жары и так мутило.

«Кто же ты такая, женщина, что написала это письмо? И кем была та Мария Мануковна, что приходила на приём?» — лихорадочно думал Григорий, глядя в мутное стекло.

  Наутро он пришёл в поликлинику непривычно рано и, не успев переодеться, сразу обратился к медсестре:

— Олечка, посмотри в компьютере адрес Марии Мануковны Мнацакановой. Это вчерашняя пациентка. Очень важно.

  Пока Оля щёлкала мышью, Григорий накинул белый халат и сел за стол.

— Нашла? Где она живёт?

— Григорий Михайлович, — растерянно сказала медсестра, — я ничего не нашла. Такой пациентки вообще нет.

— Как нет? — опешил Удальцов. — Она мне письмо передала! Читал дома, там какой-то бред… Из ниоткуда в никуда…

— Григорий Михайлович, я даже не помню, кто вам что-то передавал. Вчера у нас дурдом был — вы тридцать человек приняли, я бегала в лабораторию, могла и не заметить.

— Олечка, но запись-то в системе должна была остаться!

— Так ведь система вчера «висела», все компы глючили, — вздохнула она. — Мало ли что слетело.

— Сейчас дам тебе почитать это письмо, — сказал Григорий и полез в рюкзак.

Письма там не было.

Он вытряхнул всё содержимое, перерыл карманы — бесполезно.

— Что вы так переполошились? — мягко сказала Оля. — Наверняка выложили дома, забыли. Не берите в голову.

Григорий растерянно смотрел на пустой рюкзак, но через некоторое время Оля напомнила:

— Григорий Михайлович, я понимаю, вы созданы для великого, для чего-то очень значимого… Но пациенты уже ждут. Надо начинать.

Он вздрогнул.

— Ты сейчас говоришь почти словами из того письма, — медленно произнёс он. — Может, это ты его написала?

Оля замерла на секунду, а потом расхохоталась — громко, до слёз.

— Григорий Михайлович, ну зачем мне вам писать письма, если я вас каждый день вижу? — вытирая глаза, выдохнула она. — Мы сидим друг напротив друга по восемь часов, обо всём на свете переговорили. Вы же знаете, что я эпистолярный жанр не жалую.

  Она была права. Семья, любящий муж, работа — какая ещё эпистолярия?

  Дома Удальцов обыскал все полки и ящики. Письма не было и там.

«Надо забыть, как странный сон», — решил он. И постепенно, день за днём, почти забыл — и о письме, и о таинственной Марии Мануковне, и о дворнике с лицом Шерлока Холмса.

  Прошло недели три. В воскресенье Григорий решил съездить в парк Горького — там по субботам и воскресеньям собиралась толкучка, где торговали антикварными вещицами. Он любил там бродить, разглядывать старые броши, фарфор и пожелтевшие книги.

  В автобусе народу было немного. Григорий рассеянно смотрел в окно и вдруг похолодел.

  Напротив, у окна, сидела она. Мария Мануковна. Всё в том же тёмном платье и чёрном платке. Она спокойно рассматривала проезжающие машины.

  Григорий подскочил к ней, едва не задев соседей.

— Мария Мануковна! Какая удача! Скажите, кто написал то письмо? Кто передал его через вас?

Женщина медленно подняла на него удивлённые глаза.

— Какое письмо? — спросила она ровным голосом.

— Ну, которое вы передали мне на приёме!

— Мужчина, вы ошиблись. Я никогда не была у вас на приёме, — сказала она с холодной вежливостью. — Никаких писем не передавала. И я не Мария Мануковна.

— А кто же вы? — выдохнул Григорий.

— Роза Львовна. Мне выходить на следующей остановке. Простите.

 И действительно, женщина, как две капли воды похожая на Мнацаканову, поднялась и вышла на площади Карла Маркса.

  Григорий смотрел ей вслед, не в силах пошевелиться. На остановке Роза Львовна обернулась, строго посмотрела на него сквозь стекло — и вдруг… подмигнула.

«Что за чертовщина? — Григорий почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Или показалось?»

  Он не пошёл на толкучку. Вместо этого он свернул в небольшую церковь на переулке. Он всегда так делал, когда жизнь вдруг становилась слишком странной или слишком тяжёлой.

  Писем из ниоткуда в никуда больше не приходило. И Марию Мануковну, как и её двойника Розу Львовну, он тоже никогда больше не встречал.

Георгий БАГДЫКОВ