ФЕЯ ИЗ НАХИЧЕВАНИ

  Григорий Михайлович Удальцов любил после работы прогуляться по городу — как он говорил, «растрясти жиры». Он прекрасно понимал, что двигаться ему необходимо. Почти восемь часов без перерыва он вёл приём пациентов в своей консультативной поликлинике, а потому отлично знал: все его советы о том, что «движенье — это жизнь», не будут иметь ни малейшего смысла, если он сам им не последует.

  Раньше было популярно выражение «бегом от инфаркта», Удальцов же часто повторял: «пешком от метаболического синдрома».

  Что такое метаболический синдром? И почему от него надо идти пешком? Если очень упростить и сказать простым, ненаучным языком, то метаболический синдром — это избыточный вес, который ведёт к нарушению обмена веществ, а те, в свою очередь, могут спровоцировать гипертонию и сахарный диабет.

  И вот в тот летний день Григорий Михайлович Удальцов как раз шёл пешком «от метаболического синдрома» — от парка имени Н. Островского до улицы Советской, то есть от Сельмаша до Нахичевани.

  Было душно. На углу Первой линии и Советской Удальцов вдруг ощутил, что неудержимо хочет пива.

«Решил же вести здоровый образ жизни», — ругал себя Григорий.

  Но потом пришёл к выводу, что от кружечки в такую жару ничего страшного не случится. Как любил говорить Удальцов, он позволил себя уговорить.

  На улице Советской располагалось заведение, которое Григорий называл «Нахичеванский дворик». На самом деле у него было совсем другое название, но Удальцов считал, что именно здесь ещё сохранился неповторимый нахичеванский колорит, когда можно почти по-домашнему посидеть во дворике старинного дореволюционного особняка.

  Вот и в этот раз он зашёл сюда, сел за столик и заказал пиво. Ему принесли его довольно быстро. Буквально в два глотка он осушил бокал.

«Может, взять ещё?» — подумал Григорий.

— Думаю, непременно стоит взять, — раздался женский голос.

Удальцов обернулся и… замер. Перед ним стояла девушка какой-то особой, неземной красоты. Она словно сошла с глянцевого журнала: бездонно-голубые глаза, в которых можно было утонуть, вьющиеся каштановые волосы, локоны которых соблазнительно спадали на плечи, шикарный бюст и даже полупрозрачное белое платье с причудливыми голубоватыми узорами — всё это делало девушку невероятно желанной и совершенно нереальной.

«Наверное, мы знакомы», — мелькнула у Григория мысль.

— Нет, мы с вами не знакомы, — сказала девушка, присаживаясь за столик рядом с Удальцовым. — Ничего, что я села рядом с вами? Не смущаю? Думаю, вы не против.

  У Григория от какого-то совершенно непонятного, необъяснимого волнения перехватило дыхание. Когда девушка садилась на стул, Удальцову показалось, что его обдало лёгким ветерком с цветочным ароматом.

— Я вижу, вам понравились мои духи, — улыбнулась девушка. — Эти духи любила ещё моя бабушка Фея. Я тоже Фея.

— Очень приятно. Григорий, — еле выдавил из себя Удальцов.

  Он не понимал, что с ним происходит. Обычно невероятно разговорчивый, он словно онемел перед этой девушкой.

— Итак, Григорий, ещё по бокалу пива? Не так ли? — почему-то рассмеялась Фея.

  Удальцов заказал у официанта по бокалу. И уже после второго почувствовал, что общаться с девушкой стало легче.

— Моя прекрасная Фея, а где вы живёте? — поинтересовался он.

— Здесь, в Нахичевани. Мы здесь живём уже не одно столетие.

— Вы донская армянка?

— Нет. А разве похожа? Я Фея. Бабушка моя — Фея. Вы не поверите, и мама моя тоже. Наша семья — фей.

После этих слов девушка рассмеялась ещё звонче, чем раньше.

— Я люблю фей, — улыбнулся Григорий.

— Ох, не зарекайтесь. Вы разве не знаете, что фей надо бояться?

  Удальцову казалось, что девушка смеётся с каждым разом всё заразительнее и задорнее. При этом он ощущал, что буквально хмелеет от её смеха.

— Фея, а давайте ещё по кружечке?

— Заметьте, Григорий, не я это предложила. Судя по всему, вы ищете приключений. Но всё-таки я леди, а потому давайте лучше по бокалу вина.

«Брр, после пива — вино, перебор явно, намешаю, плохо станет, голова трещать будет с утра», — мысленно поморщился Удальцов.

— Не бойтесь, вы мне нравитесь, плохого я вам не предложу и не сделаю. Да, голова у вас поутру, конечно, может болеть, но тут зависит от количества, вы же знаете. И потом, один раз живём на свете. Разве не так?

— Вы словно всё время читаете мои мысли, — удивился Григорий.

— Так и есть, — вновь звонко рассмеялась девушка. — Я же нахичеванская фея, вы забыли? Феи умеют читать мысли, особенно мужские.

«Как бы от такой волшебницы не подцепить чего нехорошего и не поиметь проблем на свою голову», — мелькнула у Григория, несмотря на хмель, трезвая мысль.

— Эх, Григорий, вот вы сейчас думаете, не проститутка ли я. Нет, конечно. Просто я вижу мужчин насквозь, дар у меня такой, передаётся по материнской линии всем девочкам моего рода. Вы думаете, я не поняла, что вы не богаты? Красть у вас особо нечего. И потом, вы мне в отцы годитесь…

Удальцов растерянно смотрел на девушку.

«Почему тогда она ко мне подсела?» — мысленно спросил себя Григорий.

— Я вам объясню, зачем я к вам подсела, — словно вновь прочитала его мысли девушка. — Вы интересный, видный мужчина, прекрасный собеседник, я чувствую людей. Так вино пить будем?

Григорий кивнул. Он был уже готов на всё.

— Это необычное вино, — стала объяснять Фея, когда официант принёс заказ. — Оно приготовлено по старинным рецептам.

  Удальцов давно не получал такого удовольствия от общения с девушками. Фея была не только ослепительно красива, но и умна, прекрасно образована, эрудирована. Между тостами, которых Григорий в этот вечер произнёс немало, она постоянно читала стихи поэтов Серебряного века.

— In vino veritas, ergo bibamus! Что в переводе с латыни значит «истина в вине, так выпьем же его», — неожиданно блеснула познаниями Фея.

  После этого Григорий заказал ещё одну бутылку того самого вина по старинным рецептам.

  Удальцов не замечал, как летело время. Он осознал это, лишь когда официант сообщил, что кафе закрывается, потому что уже полночь.

— Вы же проводите меня до дома, — попросила Григория Фея. — Я живу здесь недалеко, буквально в полквартале отсюда.

  Конечно, Удальцов как настоящий джентльмен согласился проводить девушку. Когда они шли по Первой линии вниз, к Дону, Григорий чувствовал, что волнуется, как юноша на первом свидании.

«Какое-то странное чувство, словно я встретил ту, которую искал всю жизнь, но будто не я, а она руководит мной», — тревожные мысли возникали у Удальцова, когда он пытался обнять девушку, как бы поддерживая её.

— Но вот мы и пришли, — сказала девушка, останавливаясь у дореволюционного особняка, чем-то даже напоминающего старинный замок.

— Это ваш дом? — обалдел Григорий.

— Да. А что вас удивляет? Я же вам говорила, что я нахичеванская фея. Где же жить феям, как не в замке?

Девушка вновь звонко рассмеялась.

— Но что вы в самом деле? Поверили? Это действительно дореволюционный особняк, но теперь это коммунальное жильё. И у меня там есть отдельная комната со всеми удобствами. Там даже библиотека с поэтами Серебряного века. Не верите? Хотите, покажу?

  Разве мог Григорий отказаться от такого предложения? Конечно, нет.

  И вот уже через мгновение Удальцов переступает порог дореволюционного особняка и почти сразу оказывается в волшебной комнате Феи. Да-да, она была буквально волшебна: книжные полки под самый потолок, старинные канделябры, удивительной красоты паркет, огромная кровать «а-ля Людовик», занимающая чуть ли не полкомнаты, большой письменный стол, пианино с подсвечниками.

  Фея зажгла подсвечники, села за пианино и заиграла «Лунную сонату» Бетховена.

«Сейчас разбудим соседей», — подумал Григорий.

— Не волнуйся, этот дом готовят к сносу, соседей здесь нет, спать никому не мешаем, — успокоила его Фея.

  Он уже привык, что девушка буквально читает его мысли, но не переставал удивляться её талантам. Она играла как профессиональный пианист.

— Я училась музыке у лучших педагогов, — сказала Фея, закончив играть. — Григорий, вы даже не представляете, кто были моими учителями. Но вам, пожалуй, лучше и не знать, а то вы очень удивитесь. Пугать и удивлять вас сейчас мне совсем не хочется.

Фея встала из-за пианино, подошла к Григорию:

— Не бойтесь меня. Я не причиню вам ничего плохого.

  После этих слов Фея скинула платье. У Удальцова перехватило дыхание. В отблеске свечей тело девушки было божественно красиво.

  Фея обняла Григория и страстно поцеловала.

«Какие страстные и горячие губы, какая она сладкая, как мёд», — мелькнуло в голове у Григория, и он буквально провалился в небытие.

  Удальцов проснулся от скрипа кровати. Болела голова. Григорий долго не мог понять, где он и что делает в заброшенном доме, лёжа на ржавой, скрипучей кровати. Запах затхлости и сырости не давал полноценно дышать. Над головой было синее небо — у этого дома, точнее того, что от него осталось, не было даже крыши.

   С горем пополам Удальцову удалось выбраться из руин. Он вновь оказался на Первой линии.

«Хорошо, что сегодня суббота, на работу не идти», — подумал Удальцов и стал проверять карманы и сохранность рюкзака. Деньги были на месте, документы тоже. Значит, не ограбили.

  Страшно болела голова и невыносимо хотелось пить. Удальцов вспомнил, что на Первой линии располагается грузинское кафе. Хозяин этого заведения Георгий всегда радушно принимал гостей, в том числе и Григория. Можно сказать, они были друзьями.

— Рад видеть! Я так понимаю, вечер удался. Очень плохо? — обратился к Удальцову Георгий.

Григорий кивнул и непроизвольно икнул.

— Понятно, сейчас всё сделаем.

  Буквально минут через десять Георгий накрыл для Удальцова стол: горячий суп-хаш, сто граммов чачи с солёным огурцом и рассол. Эта еда буквально воскресила Григория.

— Я попал в странную историю, — поделился с Георгием Удальцов.

  Выслушав товарища, хозяин кафе, улыбаясь, произнёс:

— Не надо было смешивать пиво с вином. Вот и виделись дореволюционные особняки с подсвечниками. Сам же понимаешь, там только бомжи жить могут. Какая ещё Фея? Привиделось тебе всё, дорогой мой.

— Как привиделось? Я был там. Сто процентов. О! Вспомнил. Я вчера в кафе с Феей фотографировался. Она необыкновенная. На телефон делал. Вот, посмотри…

  Григорий стал показывать товарищу фото. Но почти все они были некачественные: то палец попал в объектив и ничего не видно, то чёрный экран. Лишь на одном, размытом, была она — та самая Фея, та самая необыкновенная и удивительная девушка, которую Удальцов точно никогда не забудет.

— Григорий, извини меня, конечно, брат, но тут мало что можно понять, — вздохнул Георгий. — А если серьёзно… не знаю, как ты отреагируешь, но я, кажется, знаю эту Фею.

— И?

Возникла напряжённая пауза. Тишина была звенящей.

— Стриптизёрша она, — прервал молчание Георгий. — Помнишь, у нас был такой клуб в Нахичевани, на площади Свободы? Вот она там выступала. Звезда, на шесте. Вот уж точно необыкновенная. Сколько мужиков из-за неё с ума сходило. Правда, фея нахичеванская. Она не раз приходила сюда, в кафе, и не одна. Узнал её.

— А может, тебе показалось? — с надеждой спросил Удальцов. — Ведь фото размыто. Толком же ничего не видно.

— Вот это, брат, как я посмотрю, тебя сильно торкнуло. Скажи спасибо, что живой.

Георгий подошёл к Удальцову и приобнял его за плечи.

— Ты же вроде уже большой мальчик, а в сказки веришь.

Друзья вновь замолчали.

— Хотя…

— Что хотя? — переспросил Григорий.

— Понимаешь, уже несколько лет как закрыт тот стриптиз-клуб в Нахичевани. И Фея твоя, говорят, уехала в Москву с каким-то бандитом. Говорили, что сгинула она. Так что, может, я и ошибся.

  Поблагодарив Георгия за радушный приём, Удальцов отправился вновь к тому разрушенному дому, в котором проснулся. Его словно тянуло туда какой-то силой.

«Я не мог ошибиться, не мог. Тут мы провели незабываемую ночь с Феей», — крутились мысли в голове у Удальцова.

— Noli temptare fortunam, — неожиданно раздался старческий, скрипучий голос.

Удальцов аж вздрогнул от неожиданности. Рядом с ним стояла сгорбленная старая женщина.

«Какие бездонные голубые глаза», — подумал Удальцов, посмотрев на старуху. Но вслух такое, конечно, произносить не стал.

— Что вы сказали? — спросил он у старой женщины с очень молодыми и живыми глазами.

— Noli temptare fortunam. Это значит: «не испытывай судьбу». Ещё говорят, что латынь — язык мёртвый. А это не так. Не правда ли?

  Удальцов ничего не сказал. Он быстрым шагом пошёл в сторону Советской. Пройдя почти квартал, Гриша не удержался и обернулся. Старухи уже нигде не было. Но ещё долго звучал её голос у него в ушах: «Noli temptare fortunam».

Георгий БАГДЫКОВ