БУКЕТИК ОТ РИПСИМЭ

   Григорий Михайлович Удальцов искренне считал: в нашей стране есть праздники, объединяющие весь народ, — это Новый год и День Победы. Но есть и особый день, который сплачивает всех медицинских работников необъятной России. Это День медика. И в этот самый день все врачи страны собираются за праздничным столом.

  Как врач, Григорий Михайлович был вынужден посещать подобные корпоративы. Он любил, перефразировав классика, повторять: «Корпоратив! Как много в этом слове для сердца русского слилось…»

  И вправду, каждый сотрудник ждёт корпоратива и в то же время немного его побаивается. Ведь надо вести себя прилично перед начальством, не пить лишнего, не сболтнуть чего не надо. Но при этом многие коллеги именно в этот день мечтают расслабиться и отдохнуть.

  Врачи и медсёстры — тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Они, как и работники прочих российских учреждений, любят погулять на корпоративе и отвести душу. Порой выбираются на природу, на базы отдыха за городом.

  Так что, как говаривал Григорий Михайлович Удальцов, если бы Дня медика не существовало, его следовало бы придумать.

  В этот раз коллеги решили устроить праздник на Зелёном острове, на некогда советской, а ныне полузаброшенной базе отдыха.

  Как часто бывает в медицинской среде, кто-то кого-то лечил, пациент захотел отблагодарить и пригласил на базу весь коллектив. Почему именно сюда? Да потому, что благодарный больной оказался предпринимателем и выкупил эту бывшую базу. Вид у места был заброшенный — домики покосились, дорожки заросли травой. Впрочем, новый хозяин приобрёл землю недавно, и времени на благоустройство у него почти не было.

  Однако это ничуть не помешало медикам накрыть стол в тени раскидистых деревьев. Гуляли весело: варили уху, жарили шашлык. Из колонок лилась бодрая музыка, которая время от времени прерывалась песней, успевшей набить Удальцову оскомину, но ставшей чуть ли не гимном врачей — «Люди в белых халатах».

  Но что греха таить, эти самые «люди в белых халатах», ежедневно внушающие пациентам правила здорового образа жизни, и сами не прочь погулять со всеми вытекающими последствиями. Дело житейское, ничего не попишешь.

  Именно поэтому Удальцова и отправили, но не за водкой и вином — этого добра эскулапы припасли вдоволь, — а за… дровáми.

  Дело в том, что борцы за здоровый образ жизни, ревностные последователи бессменной телеведущей и любимицы всех колхозников страны, доктора Елены Малышевой, любили очень плотно поесть. А точнее, по меткому выражению Григория Удальцова, — пожрать. Ненасытные медики потребовали продолжения банкета и второй порции шашлыка.

  Удальцову ничего не оставалось, как отправиться за хворостом. Благо деревья и заросли Зелёного острова позволяли без труда набрать сухих веток. Григорий увлёкся сбором и не заметил, как вышел на опушку.

  Здесь было непривычно тихо. Наконец смолкла назойливая песня про белые халаты. Наступила какая-то звенящая, почти волшебная тишина.

  Прямо посреди поляны стоял художник с мольбертом. Он был одет в строгий тёмный костюм и большую шляпу — видимо, спасался от солнца. Вокруг него и мольберта резвилась озорная девочка лет семи. В своём белом кружевном платье она казалась настоящей принцессой.

  Григорий приблизился к художнику вместе с охапкой сухих палок и разглядел, что человек в чёрной шляпе пишет пейзаж.

— Очень красиво! — вырвалось у Удальцова.

— Спасибо, — отозвался художник и очень по-доброму улыбнулся. — Аким Атанасов, нахичеванский художник. А это моя племянница, моя любимая племянница Рипсимэ.

— Какое красивое, необычное имя у девочки. Григорий, — представился Удальцов.

— Очень приятно, — ответил художник и пожал руку Григорию. — Вы из нахичеванского яхт-клуба?

— Нет. Я с друзьями и коллегами отмечаю День медика.

— Какой День? — удивился Атанасов. — Вы — врач?

— Да, — кивнул Удальцов.

— О! Это замечательно! Врачи — уважаемые люди, — восторженно произнёс Аким Атанасов.

«Судя по нашим зарплатам — так и не скажешь», — подумал Григорий, но вслух сказать не решился.

— Вы знали ростовского доктора Георгия Ткачёва? Я знал, — неожиданно спросил художник.

Удальцов лишь пожал плечами.

— Но слышали точно. В Ростове же переулок его именем назван.

«Странно, — подумал Удальцов. — Сколько лет живу в Ростове, а такого переулка не припомню». Но спорить с художником не стал: неудобно, может, человек что-то путает.

— Возьмите этот нож, — неожиданно предложил Атанасов. — Лезвие острое, прочное, немецкий клинок. Пригодится, чтобы ветки срезать. Потом вернёте, когда наберёте хвороста.

  С этими словами художник вытащил из кармана складной перочинный нож. В тот же миг к нему подбежала непоседливая Рипсимэ и протянула Григорию маленький букетик полевых цветов.

  Удальцов поблагодарил девочку и художника и отправился дальше собирать сухие ветки. Минут через пятнадцать он вернулся на базу, где гуляли коллеги. Те были крайне взволнованы.

— Григорий Михайлович, вам плохо стало? Мы уже хотели МЧС вызывать, вас искать! Мобильный не отвечает, вне зоны, вас нигде нет! Мы всё вокруг обыскали! Вы исчезли на два часа! Где вы были? — наперебой засыпали вопросами вмиг протрезвевшие коллеги.

— Я был на опушке. Какие два часа? Меня не было и получаса, — возразил Григорий и показал им наручные часы.

— Григорий Михайлович, у вас часы стоят, — шепнула на ухо одна из медсестёр.

«Наверное, батарейка села», — подумал Удальцов. Гулянье продолжилось, правда, Григорию больше не разрешали никуда отлучаться.

  В конце пикника Удальцов вспомнил, что нож художника так и остался у него, и попросил разрешения отнести его Атанасову. Чтобы Григорий не потерялся, в сопровождение дали двух медсестёр. Но ни на опушке, ни художника, ни очаровательной Рипсимэ они не нашли.

— Девочки, у меня топографический кретинизм, простите, — оправдывался Удальцов. — Мне так неловко и перед вами, и перед художником. Взял чужой нож на время, немецкий, дорогой. Неудобно получилось.

— Григорий Михайлович, слава богу, что вы живы и с вами ничего не случилось. Всё остальное — ерунда, — успокаивали его медсёстры.

«Ничего, — утешал себя Григорий, — найду художника через интернет и верну нож».

  День медика удался на славу. А на следующий день Удальцов принялся искать Атанасова через Союз художников России. Но такого там не значилось.

«Всё равно найду. Нехорошо получилось», — думал Григорий.

  У себя в кабинете он поставил в вазочку букетик, подаренный маленькой Рипсимэ. Каким-то чудом он сохранил цветы во время бурной гулянки. И они стояли долго, не засыхали и источали особый, ни на что не похожий аромат.

  Всё шло хорошо. Только одна мысль не давала покоя: как отдать этот дорогой нож художнику Атанасову. Она стала буквально навязчивой, и вскоре Аким Атанасов с племянницей Рипсимэ начали приходить к Григорию во сне. Они не требовали нож обратно. Они стояли на опушке, писали пейзажи и разговаривали обо всём на свете. И что удивительно: во сне у Григория получались прекрасные картины, хотя раньше он никогда не брал в руки кисть. Но во сне Удальцов творил чудеса.

  В один из таких снов, когда они вновь писали вместе, Атанасов неожиданно попросил:

— Сходите в музей, советую.

«В какой музей мне идти?» — удивился Удальцов, проснувшись.

  Он не мог себе объяснить почему, но после работы отправился в краеведческий музей. Возможно, потому, что там работал его старый товарищ Владислав.

— Григорий, привет! — обрадовался Владислав. — Какими судьбами?

— Да вот, решил зайти. Просто захотелось…

— Прямо-таки просто? — хитро улыбнулся друг.

— Ты ничего не слышал о художнике Акиме Атанасове?

— Как не слышал? — удивился Владислав. — Это очень известный нахичеванский художник. Один из участников Ростово-Нахичеванского общества изящных искусств.

— Ты не мог бы помочь мне его разыскать? Я ему нож должен вернуть.

— Григорий, с тобой всё в порядке? — испуганно посмотрел на него Владислав. — Ты что-то путаешь. Атанасов погиб в годы Гражданской войны. Он никак не мог встречаться с тобой.

— Может, это был его родственник? Я видел его на Зелёном острове. С ним ещё племянница, такая очаровательная малышка Рипсимэ, с чёрными кудряшками. Ты о ней не слышал?

— Нет. Григорий, ты можешь показать нож, который тебе дал этот человек? — попросил Владислав.

— Да, конечно. Я всё время ношу его с собой.

  Удальцов достал из рюкзака немецкий перочинный нож. Владислав долго и внимательно его разглядывал. Помолчал, а потом произнёс:

— Гриша, ты хотел вернуть нож Атанасову?

— Да.

— Оставь его в музее. У нас хранятся картины этого художника. А нож — дореволюционный, отлично сохранился. Будем считать, что ты его Атанасову вернул.

  Сказать, что Удальцов был ошеломлён, — ничего не сказать. Но он всё же решил оставить нож в музее, потому что окончательно потерял надежду лично передать его художнику.

  На следующий день Григорий пришёл на работу и не увидел на столе полевых цветов, подаренных Рипсимэ.

— Олечка, — обратился он к медсестре, — ты не знаешь, куда делись цветы?

— Не знаю, — пожала плечами та. — Я пришла, а их уже не было.

«Странно. Может, санитарки выкинули», — подумал Удальцов. В суматошный день он не стал искать цветы — они ведь всё равно должны были завянуть. Ничего страшного.

  Правда, с того дня художник Атанасов перестал ему сниться. Лишь однажды Удальцову приснилась маленькая Рипсимэ. Он встретил её на Большой Садовой, она шла с какой-то женщиной — наверное, мамой. Девочка подбежала к Григорию, протянула букет полевых цветов и поцеловала его… в руку.

  Удальцов проснулся с ощущением лёгкости и странного облегчения на душе. Он не знал, что это за чувство, но прекрасно понимал: именно такое ощущение и помогает нам жить.

Георгий БАГДЫКОВ