ТОТ САМЫЙ ХАЧЕРЕС

  В Ростове неспокойно. По сути, в городе нет власти. Гриша Удальцов был не рад, что оказался в такое страшное время на Большой Садовой. Одна мысль лихорадочно преследовала его: как вернуться в родную Нахичевань, где пока тихо и спокойно.

  Черносотенцы грабили еврейские магазины, горели дома на Большой Садовой, Богатяновской, Таганрогской, Соборной, Старопочтовой. Пламя полыхало даже на Старом базаре и набережной.

«Как же вернуться в Нахичевань?» – думал Удальцов, петляя по улочкам Ростова. Наконец возле Ростово-Нахичеванской межи он увидел казачий конный разъезд.

«Хоть какая-то власть», – с надеждой подумал Гриша и подбежал к казакам.

– Братцы, помогите мне добраться до Нахичевани, – обратился он к ним.

– Никак не получится, – ответил один из них. – Приказано нам здесь быть. Да и там непонятно, что происходит. Говорят, в Нахичевани дашнаки взяли город под свой контроль.

– Кто взял? – не понял Григорий.

– Дашнаки или как их там… Армянские социалисты-революционеры, короче, – пояснили ему казаки.

«Придётся переходить эту межу самому», – решил Удальцов и, буквально пригибаясь к земле, побежал по пустырю, который разделял два города – Ростов и Нахичевань.

  Вот уже виднеются нахичеванские пограничные столбы-тумбы, вот уже совсем близок его родной город.

  Внезапно Григорий споткнулся об что-то и упал. Следом его оглушил сильный удар, и он потерял сознание.

  Когда очнулся, то увидел, что над ним стоит темноволосый бородатый мужчина, похожий на абрека.

– Лазутчик? – зло прошипел абрек.

– Это Гришка, сосед мой, – неожиданно раздался голос рядом. Удальцов приподнялся и увидел рядом с собой Крикора Богданяна.

– Гришка, не сильно тебе досталось? Но ты уж прости, время такое, – похлопал по плечу Крикор Григория.

– Какое время? – не понял Удальцов.

– Да уж, точно по голове Хачерес тебе сильно приложился, – улыбнулся Крикор. – В Ростове идут еврейские погромы. Наш вооружённый отряд охраняет Нахичевань, чтобы черносотенцы сюда не проникли.

– Хачерес, – протянул руку Григорию абрек, который ещё минуту назад не был столь любезен.

– Гриша, вставай, побежали в Александровский сад. Там в себя придёшь, и мы дадим тебе ружьё.

– Крикор, какое ружьё? Что ты тут делаешь?

  Крикор Минасович Богданян был интеллигентным парнем из порядочной семьи. Представить его в компании каких-то революционеров-социалистов было сложно.

– Гриша, дашнаки пришли сюда, чтобы защитить нас от погромщиков. Потому я с ними, – словно прочитав мысли Удальцова, пояснил Крикор.

  Григорий стал внимательно осматривать армянских социалистов-революционеров: среди них было много незнакомых ему лиц. А ведь в Нахичевани почти все знали друг о друге всё.

– Мы всегда там, где бьют армян, – пояснил Григорию Хачерес.

– А что, армян уже начали бить? – удивился Удальцов.

  В Нахичевани жили дружно люди разных национальностей, была, как тогда говорили, крупная русская колония. Конечно, удивительно было слышать такое.

– Вот для того, чтобы погромщики не начали нас бить, мы тут и находимся.

– Но вы же армяне, а не евреи.

– Для них мы все черномазые, с евреями заодно, – рассмеялся Хачерес.

  Григорий обернулся в сторону Ростова. Над городом стояло зарево от пожарищ.

– Внимание! – крикнул Хачерес. – Все по местам! Какие-то люди идут по меже. Стреляем в воздух. Если не уйдут – огонь на поражение.

  Хачерес дал Григорию винтовку и приказал стрелять по команде. Удальцов прижался к земле.

«Господи, спаси! Господи, помилуй меня грешного» – это всё, что приходило ему в голову.

– Огонь! – огласил округу командный крик Хачереса. Раздались выстрелы. Выстрелил в воздух и Григорий. Отдача от ружья была сильной.

«Кажется, ушиб плечо», – подумал Удальцов.

  Григорий лежал, боясь поднять голову, буквально вжимаясь в землю.

– Всё, отошли погромщики, – похлопал по плечу Гришу его друг Богданян.

– Молодец, парень, не струсил, – похвалил Григория Хачерес.

Удальцов выдохнул. Опасность миновала.

– Меня дома ждут. Можно я пойду? – через какое-то время обратился он к своему товарищу Крикору.

– Конечно, Григорий, иди. А мы тут будем дежурить, пока погромы не прекратятся и черносотенцев не утихомирят.

  Удальцов буквально побежал в сторону дома, петляя по нахичеванским линиям. Наконец 23-я линия, родной дом, он забежал во двор.

«Лишь бы мама ничего не узнала», – подумал Удальцов, войдя в коридор. Он быстро заскочил в свою комнату и прыгнул на кровать.

  Сильно болело плечо. Григорий буквально провалился в сон.

Проснулся он через какое-то время от нежных поцелуев. С трудом открыв глаза, увидел перед собой свою девушку Катю.

– Гриша, звонила тебе – трубку не брал. Пришлось самой приехать. Мама твоя сказала, что ты спишь уже часов двенадцать. Но это уж ненормально.

– В Ростове погромы закончились? – шёпотом спросил Григорий.

– Какие погромы? – удивилась Катя.

– Еврейские.

– Гриша, ты о чём? Вот говорила же я тебе вчера: не смешивай текилу с абсентом, не кури кубинские сигары. А теперь тебе снится чёрт знает что.

– Так мне всё это снилось? Еврейские погромы? Оборона Нахичевани? Ростов 1905 года…

– Гриша, я серьёзно, заканчивай смешивать напитки. Какая оборона Нахичевани? Какой 1905 год? Сейчас осень 1999 года, и мы с тобой должны решить, как встречать миллениум. Забыл? А ты вместо того, чтобы со мной это решать, вчера с друзьями зачем-то намешал текилу с абсентом. «Никогда не пил текилу, интересно попробовать абсент, всегда мечтал покурить кубинские сигары». Теперь тебе и снятся еврейские погромы и оборона Нахичевани. Бред какой-то. Давай вставай, поехали ко мне на Западный.

  Григорий послушно встал, умылся. В ванной комнате он увидел в зеркале большой синяк у себя на правом плече.

«Странно, а синяк у меня откуда?»

– Катя, ты не помнишь, вчера я нигде не падал? – спросил Удальцов, вернувшись в свою комнату.

– Нет, не падал. Танцевал много в кафе. Я тебя вообще танцующим не помню. Прям удивил.

– Подожди, а Богданян с нами был?

– Гриша, ты совсем что ли? Вы же с ним ещё обсуждали, что недавно снесли старый нахичеванский дом. И там нашли спрятанное послание какого-то предка Богданяна – его дневник, записи. Там этот Богданян многое что вспоминал, в том числе и еврейские погромы, а также то, что его соседями и друзьями были Удальцовы. Вы ещё с Крикором смеялись, что в прошлой жизни встречались. Потому как предок Крикора был тоже Крикор Богданян. А Удальцов, который жил рядом с этим Богданяном, был тоже Григорий. Гриша, тебе эта текила с абсентом совсем память отшибла.

– Это точно, – улыбнулся в ответ Удальцов. – Теперь мне многое понятно стало. Вот только где я так плечо ударил? И голова так болит…

– Гриша, как ты думаешь, почему у тебя голова болит?

– Я как всегда виноват, – отмахнулся Григорий. – Всё собираюсь. Идём.

  Гриша с Катей возле Театра юного зрителя на площади Свободы решили поймать такси.

  Неожиданно возле них остановился белый «мерседес», открылась дверца машины, и оттуда вышел… Хачерес. Тот самый дашнак, с которым Григорий в своём сне или видении оборонял Нахичевань от погромщиков.

– Не может быть? Хачерес? – еле слышно произнёс Удальцов.

– Григорий, дорогой, как рад видеть! – кинулся обнимать Гришу Хачерес.

  Из «мерседеса» доносилась армянская музыка. Звучал дудук, придавая этой встрече почти мистический характер.

  Катя с удивлением поочерёдно смотрела на обоих. Она не могла скрыть своей растерянности. Её интеллигентный избранник и некий Хачерес с видом абрека и фигурой борца.

– Дорогой, спешу на встречу, ещё увидимся, – пожав руку Удальцову, сказал Хачерес, похожий на дашнака из сна-видения. – Надеюсь, что ещё пересечёмся. Жизнь ведь бывает разной и преподносит сюрпризы. Ты же меня понимаешь?

  Хачерес подошёл к своей машине, но прежде чем сесть в неё, неожиданно обратился к Кате:

– Счастье – это миг. Цените это мгновение. А Гриша у тебя настоящий! Если у вас сложится, я ещё приеду.

  После этих слов Хачерес сел в машину и уехал. Григорий его никогда больше не видел.

– Кто это был? – после минутного недоумения робко поинтересовалась Катя.

– Не знаю.

– Гриша, как ты не знаешь?

– Но я скажу – ты не поверишь…

– Говори, – настаивала Катя. – Кто это такой?

– Тот самый Хачерес, с которым мы защищали Нахичевань от погромщиков в 1905 году.

– Гриша, это уже не смешно.

– Ладно, не злись, я не знаю, кто это. Может, он и не Хачерес, а просто какой-то мой знакомый, которого я запамятовал. Но я тебе отвечаю, что я его видел в прошлом.

– Сегодня ты не пьёшь…

– Хорошо, только не злись.

  Григорий обнял Катю, превозмогая боль в плече. Он ещё верил в то, что они будут счастливы.

Георгий БАГДЫКОВ.

P.S. Рассказ основан на реальных событиях. Об этих страшных днях в истории Ростова хорошо написано в кандидатской диссертации Сурена Альбертовича Манукяна, которая называется «Деятельность партии Дашнакцутюн на Дону (1905–1913 гг.)». Разумеется, все герои и сама ситуация, описанная автором, являются художественным вымыслом.