Револьвер против «подъемной машины», или как не умереть от сердца в небоскребе на Садовой

Вы думаете, ростовский характер — это что-то такое, что проснулось в лихие 90-е или, на худой конец, вчера, вместе с появлением вечных пробок на Ворошиловском? Ан нет. Еще сто лет назад тут нешуточные страсти кипели. И не только в портовых и базарных кабаках, но и, как выясняется, на фешенебельных этажах, куда дворники пускали только при галстуке.

Разбирая архивные подшивки газеты «Утро юга» за апрель 1914 года, я наткнулась на письмо. Речь в нем шла о технологическом прогрессе и о человеческой натуре, которая, несмотря на белые воротнички, оставалась острой и кипучей.

Итак, представляю вам эпистолярный шедевр под названием «В небоскребе» господина Н. Фольбаума, опубликованный в рубрике, которую сегодня назвали бы «жИсть по-ростовски»:

«На Большой Садовой есть очень большой дом — № 23 А. Башмакова — с очень крутыми лестницами и подъемной машиной (лифтом)..»

Ростовский размах виден сразу- ростовский купец Башмаков уже построил небоскреб. Вот оно как! Сто лет назад мы уже «жили в небоскребах» и мучились с лифтами. Прогресс — он такой!

«Машина ломается каждую неделю. Но вместо того, чтобы привести ее в порядок, домовладелец держит удивительного управляющего, господина Морозова, в обязанности которого входит использовать неисправности подъёмника…»

Вот это знакомо до боли- не чинить, а «использовать неисправности». Господин Морозов, видимо, был тем ещё креативщиком.

«Вчера случилось вот что. Я имею удовольствие жить на самом верху башмаковского небоскрёба. Управляющий отправился на последний этаж чинить очередные поломки. Слабое сердце не позволяет мне слишком часто лазить пешком по лестницам дома № 23, которые крутизной напоминают Альпы…»

И вот тут начинается драма. Наш герой, Фольбаум — человек со «слабым сердцем». Но он живет на верхотуре. Зачем? Видимо, ради вида на Дон. Сердце слабое, а характер — железный. Он ждет лифт. Мы все знаем это чувство, когда ты стоишь и смотришь на закрытые двери, а где-то там, наверху, мастер колдует с шестеренками..

«И я начал дожидаться, когда спустится злополучная машина. Прошло полчаса, и наконец она опустилась. Тут-то и произошло самое интересное. Я, досадуя на потерянное время, хлопнул дверью кабины. Морозов крикнул: — Эй, вы, потише! Я, в свою очередь, предложил ему не волноваться. Но не успел я выйти, как на третьем этаже, почти одновременно со мной, появился и господин Морозов — с залпами крика и брани, до «нахала» и даже выше..»

Обратите внимание на культуру конфликта столетней давности. Формулировка «до нахала и даже выше» намекает, что лексикон у управляющего был богатый))). Морозов бежит не по лестнице — он телепортируется! «Появился почти одновременно» Управляющий гонится за интеллигентом со слабым сердцем. И происходит развязка, которая сегодня украсила бы любой остросюжетный сериал:

«Жар его был так велик, и он так энергично размахивал перед моим носом кулаком, что я, чтобы избавиться от этого фрукта, сделал движение к заднему карману, где якобы находился револьвер. И управляющий счёл за лучшее ретироваться»

И вот тут — самая соль! Сто лет назад, чтобы доказать свою правоту в споре о хлопанье дверью лифта, нужно было имитировать наличие огнестрельного оружия. Как жили? Оказывается, в тех самых дореволюционных «небоскребах» царил закон Дикого Запада! Револьвер — это вам не смартфон, чтобы записать видео и потом опубликовать его. Револьвер в кармане был аргументом серьезным!

Что мы знаем о нравах Ростова-на-Дону 1914 года? Это город купцов, авантюристов и творческой молодежи. Но чтобы интеллигентный человек носил с собой револьвер просто так — это факт. Или не носил, как мы увидим далее, но все знали, что нужно носить. Спор о сломанном лифте легко мог закончиться пальбой в парадной. Морозов ретируется — и правильно делает.

«Это рискованное признание с моей стороны — револьвера у меня нет, и вообще я совершенно безоружен..»

Господин Фольбаум — наш герой. Человек со слабым сердцем, безоружный, но разыграл перед управдомом того времени целый спектакль. Движение к заднему карману, многозначительный взгляд — и злобный управляющий улепетывает.

«И я не знаю, как в дальнейшем бороться мне с лифтом и ревностно блюдущим его достоинство управляющим. О, моё бедное сердце! Сколько ещё испытаний ему уготовано… Н. Фольбаум»

Пафосный финал письма. Война? Революция? Нет. Самая большая трагедия ростовского интеллигента весной 1914 года — это сломанный лифт и обиженный управляющий, который орет на лестничной клетке.

Газета «Утро юга» подарила нам бесценный документ. Оказывается, еще до революции ростовчане жили в высотках, матерились «выше нахала» и решали бытовые споры на грани уголовного кодекса. Ростовский характер — это не нынешнее «Ростов-папа» и разборки 90-х. Нет. Он уже был таким сто лет назад: смесь купеческой хватки, южного темперамента и полного пренебрежения к правилам эксплуатации лифтового оборудования.

Так что, когда вы в следующий раз застрянете в современном лифте на Большой Садовой, 23А (а дом тот, кстати, стоит и поныне, пусть и не столь «небоскребный»), вспомните бедного господина Фольбаума. Только не хлопайте дверьми. И держите руку подальше от заднего кармана, если у вас там нет револьвера. Вдруг там до сих пор дежурит потомственный управляющий Морозов)))

Оксана Мордовина